— Да, — кивнул Игнат, словно соглашаясь с наставником, — тут еще скакать и скакать до хоть какого-то умения. Я смотрю, Кубат жив и здоров и все так же гоняет молодняк.
— Ничего, научатся, — спокойно ответил ему Муса Ахмедович. — Вспомни, с чего начинал сам Кубат: вечно все выпадало из рук.
— Помню, конечно. Да только народу-то почти нет на плацу. Полторы калеки суетятся! Где гарнизонные лунче?
— Уехали, может, — пожал плечами Муса, — тут ни карьеры не построить, ни денег заработать. Сам знаешь, западная часть Империи — почти ссылка для неугодных. А с тех пор, как южные караваны стали ходить через Дэон, торговля здесь совсем встала.
Мы поднялись по старой скрипучей лестнице в кабинет начальника гарнизона, Игнат толкнул ногой толстую деревянную дверь, зашел внутрь и громко сказал:
— Тэнлу над головой, лу-вэй Гиззат! Как поживаешь, старый добрый тхэ?
В маленькой тесной комнате с низким потолком и узким оконцем дремал за столом немолодой мужчина. Он поднял голову и, узнав Игната, расплылся в широкой улыбке, резво вскочил, подбежал к нему и пожал его ладонь обеими руками, а потом и вовсе обнял, как старого доброго друга. Гиззат был невысокий, но мощный, с длинными руками и короткими кривыми ногами, с небольшим пучком седых волос на темени и носом картошкой. Узкие, глубоко посаженные глазки посверкивали на смуглом красноватом лице, а смешные треугольные брови придавали ему какой-то удивленный вид. В комнате пахло перегаром и было довольно грязно.
— Подожди, тхэ, — прервал Игната Гиззат. Он подошел к окошку, одним движением сорвал тонкую прозрачную занавесь и, высунувшись наружу, проорал:
— Жиглай! Быстро ко мне!
— Мощно, — восхитился Муса Ахмедович. — Вот бы и мне так уметь!
У меня от вопля Гиззата зазвенело в левом ухе. Тот повернулся к нам и неожиданно заметил меня: немедленно приосанился, поправил глубоко запахнутый зеленый полукафтан с пуговицами у ворота и ярко-оранжевым поясом с блестящими узорными пряжками.
— Прошу прощения, шени́! Не знал, что с этими старыми волками ко мне пожаловал такой прекрасный цветок.
Я постаралась не рассмеяться, рассматривая невысокого лу-вэя, который макушкой едва доставал мне до плеча.
Жиглаем оказался помощник Гиззата, которого тот немедленно разругал за то, что не доложил ему, кто пожаловал в Арзун.
— Быстро за Гойко, — уже тише приказал Гиззат. — И направь какого-нибудь шустрого лунче ко мне домой: пусть ждут меня с гостями. А еще лучше — тащи сюда мой запасец!
— Так эта-а…. Я эта-а…Супруга ваша, эта-а… — несмело начал Жиглай, вытягиваясь в струнку и тараща глаза. — Эта-а-а…
Но Гиззат только сверкнул глазом в его сторону, и помощника тут же унесло за «запасцем».
— Нет, нет, — замахал руками Муса, — мы по делу и сразу уходим.
Гиззат, усмехнувшись, повернулся к Игнату:
— Куда спешить, старый волк? Вы, Почтовые, вечно слишком торопитесь, это ни к чему хорошему не приводит: ни вкуса еды, ни времени не чувствуете. Посидим, полечим спину, обговорим ваши дела…
Во внимательности опытному воину отказать было нельзя. Лу-вэй сразу заметил осторожную походку Игната и то, как он берег поясницу. Я с невольным уважением посмотрела на «непотопляемого, хитрого и живучего» начальника гарнизона.
Гиззат, потирая руки, рассадил нас вокруг своего стола и с радостным видом вытянул из-под него бутылку с какой-то подозрительной белесой жидкостью.
— Яблочная самогонка? — понюхав пробку, оживился Игнат. — Сто лет ее не пил.
— Засиделся ты, волчара, в своем мире! Сколько лет мы не виделись? Десять? Восемь?
— Шесть, — ответил Игнат, с интересом наблюдая за тем, что извлекал из корзины расторопный Жиглай: горшочек с растопленным маслом, ягодный мед, тарелки с овощной закуской, куски вяленого мяса, нарубленного толстыми ломтями, пучок какой-то зелени и еще что-то, ужасно воняющее тухлыми яйцами. Это вонючее нечто привело Игната в невероятный восторг. — Да неужели это квашеный гуун?
Квашеный гуун был размазан по дну чашки и выглядел так, будто туда стошнило кошку.
— Он самый! — расплылся в улыбке Гиззат. — Только вчера наконец стух до нужного вкуса!
— Друзья, это знаменитый местный деликатес, — «обрадовал» нас Игнат. — Нечто вроде тухлой исландской селедки, но гораздо вкуснее, поверьте! Но пробовать не заставляю, — добавил он. — В первый раз, помнится, меня с него несло дней пять. Да-а, это было что-то!
— Я пробовал, — кивнул Муса. — Не оценил, извините.
— Это потому, что ты тогда мало самогона выпил! Или эту вашу пил, как ее, водку! Я пробовал ее тоже. Нет, не то — слабовата! Вот он, напиток настоящих мужчин! — воскликнул лу-вэй.
Он вытащил откуда-то из-под стола три глиняных кружки, подул в них, понюхал, задумался, почесал голову, потом еще раз дунул и, удовлетворенно хмыкнув, поставил их на стол.
— Муса? Нет? Шени́ не предлагаю, или…
Я поспешно помотала головой, с содроганием вспомнив свои взаимоотношения с крепким спиртным. Нет, спасибо! Те жуткие похмелья со свадьбы брата, а потом с выпускного в институте запомнились мне надолго. Брат потом сказал, что в нашей семье все плохо переносят алкоголь, тем более крепкий.
Тем временем Гиззат снова подошел к окну и проорал:
— Жиглай!
Дверь немедленно распахнулась, и внутрь просунулась косматая голова. У Жиглая были густые кудрявые рыжие волосы, которые он убирал в хвост, однако отдельные волоски курчавились вокруг его круглой головы, образуя пушистое облако.
— Чаю для су-шен и шени́. И это… лепешки где?!
Жиглай кивнул и испарился.
— Он из островных, что ли? — удивился Игнат.
— А, — махнул рукой Гиззат, — брат привез жену с Островов. Вот теперь рыжих нарожали — породу испортили!
Я посмотрела на нос-картошку и глубоко посаженные глаза лу-вэя и решила, что такая испорченность его породе не повредит. Похоже, Игнат был со мной согласен:
— Зато островные умны и способны к магии!
Но Гиззат только махнул рукой и плеснул самогон на дно кружек. Они выпили, посидели некоторое время с блаженными лицами, закрыв глаза и дыша открытым ртом. Потом каждый взял по ломтику какого-то овоща, макнул в тухлую «замазку» и, отправив его в рот, захрустел. В комнате завоняло еще сильнее. Я отвернулась к окну и принялась грызть ломтик мяса.
Закусив, Гиззат начал обстоятельно рассказывать о том, как идет расследование пропажи Тимура.
— Деньги твои, су-шен, я потратил на нужного человека. Есть у нас тут в окрестностях один прохвост. Из воров, конечно, но доверять ему можно. Да ты, может, его знаешь? Он из Тира, потом в столице промышлял, а теперь в ищейки к нужным людям подался. Ну, как подался… Я пристроил, пока ворье его не порезало, — сказал Гиззат и вздохнул: — Мать его знал когда-то. Красавица была! Роскошная женщина! На одну грудь приляжешь, другой накроешься! А глаза! Эх…
Лицо Гиззата приняло отрешенное мечтательное выражение, и я попыталась представить его молодым и влюбленным. Выходило как-то не очень. Лу-вэй поймал мой взгляд и сконфузился:
— Шени́, прошу извинить!
Он плеснул себе еще самогонки, выпил и, помотав головой, смахнул выкатившуюся из глаза слезу.
— Сын у нее был единственный. О нем она попросила меня, когда поняла, что долго не проживет: присмотри, мол, если что.
— Он что-то узнал? — насторожился Муса.
— Да, — кивнул Гиззат. — Сейчас придет и сам все расскажет.
— А вы сами-то начали официальное расследование? — поинтересовался Игнат.
— Хотели, — Гиззат поморщился, — но сверху постучали и велели тянуть время.
— Это кто же?
Гиззат поднял глаза кверху и пожал плечами. Муса, похоже, прекрасно все понял и нахмурился.
— Кто-то из столицы? — вскинул брови Игнат. — С чего бы это? Простой почтальон, стандартный запрос…
— Что-то готовится, — буркнул Гиззат. — Нам совсем перестали выделять деньги. Народ разбежался. Сидим тут с полусотней недомерков… И кого мы остановим, если что случится?