— Осторожно, ты обожжешься, твоя магия еще спит, солнышко мое, — и поцеловала ее в щечку. Мэй радостно улыбнулась.
Всё, что я помню, это то, что зря отправил свою дочь в эту академию. Ей всего 18 лет, и она уже взрослая, и я не имею права запрещать ей. В последнее время я был груб и строг с ней, она ругала меня и топала ногами. Я не читал ее писем, хотя понимал, что ей нужно многому научиться. Я сильно любил ее мать и не хотел потерять её, но так вышло.
Когда Мэй выросла, она стала злиться на меня и строго обвинять:
— Это всё ты, виноват, из-за тебя умерла мама, её больше нет, ненавижу тебя, — и убежала в слезах.
Я крикнул ей вслед:
— Если будешь вести себя так, отправишься в академию, понятно?
— Я не виноват, что твоя мама погибла, вернее — сгорела дотла. Она была магом, в ней жила сила дракона — самая сильная и мощная стихия, способная всё разрушить и уничтожить. Твоя мама просто... — я не стал продолжать.
— Что? — остановила она меня. Сжав кулаки от гнева, добавила: — Хочешь сказать, что я тоже сгорю, не сумею совладать со своей силой? — бросила она.
— Именно, я не хочу терять ещё и тебя, как твою мать. Вы мне дороги.
— Ненавижу, — топнула ногой, злясь, и убежала в свою комнату. Я всё думал о том, как жестоко я с ней поступил. Вздохнув, глянул на часы — половина девятого, надо ехать домой. Рабочий день подошел к концу. Чан, мой друг, ждал моего ответа, и я ответил, потерев переносицу носа:
— Прости, я понимаю, что думал о Ханне и о Мэй, что был не прав и виноват.
Чан, брат Ханны, понимал, что ему нелегко. Он скучал по сестре и, узнав о её гибели, не мог овладеть такой мощной силой.
— Всё хорошо, — сказал он, не обвиняя его в смерти своей сестры. Ханна была лучшей: доброй, красивой и нежной. Заботливой и любимой женой и мамой на свете. Но у него есть Мэй, и он сильно переживал за свою племянницу, которая страдает в академии. Его знакомый был в этой академии и решил узнать и проверить, как там обстоят дела.
Выяснив всё, он не понравился то, как там обращаются с учениками. Проходя по коридору, он заметил правила, которые гласили... Выругавшись хмуро, он набрал номер друга Чана, который работал в частном офисе компании «Оушен-Продакшен Стрит».
— Что ты выяснил? — перешел он к делу серьёзным тоном.
Лео прикрыл рукой телефон, чтобы никто не слышал, и тихо ответил:
— Всё на много хуже, чем ты думаешь, — объяснил он, не нравилось ему находиться в этом гнилом и ужасном месте, где учится и находится его племянница Мэй. Он это понимал, тяжело вздохнув, положил сигару в печку и ответил едва слышно:
— Понятно, нашел правила? — спросил он, думая о Мэй и о том, что сказать Гарри. Он знал его характер и представлял, на что он способен, когда узнает обо всём, какую жизнь она видит в академии и какие там законы и порядки.
— Да, сухо произнес он. Узнал, что, облизнув губы, продолжил:
— Они носят везде белые перчатки, которые подавляют их внутреннюю магию, контролируя её поток и уровень, не позволяя... — Я понял, прервал его. — Продолжай, Лео. И ещё добавил он, вздохнув: тяжело было говорить, противно одним словом.
— С помощью их они могут касаться и чувствовать, — произнес он, переводя дух и смотря по сторонам, чтобы никто не прослушивал и не слышал.
— Запрещено снимать их вообще, категорически. Они спят с ними, едят, не снимая их, принемаю душ, и ещё добавил выдохнув: кто ослушается правила, сразу решают магии. Навсегда. — Ясно, спасибо, возвращайся назад ток, чтобы тебя не заметили.
— Хорошо, спасибо, Чан.
Пальцами стучал по столу, щурил глаза и думал о том, что в академии не чисто, не зря там носят белые перчатки. Это напомнило ему о мультике «Холодное сердце», когда Эльзе тоже пришлось нелегко и трудно. Она не хотела их надевать, но не было выбора. Она родилась с даром — снежной магией, способной заморозить весь мир. И перчатки она насила, чтобы не навредить своему народу и тем, кого любит, не причиняя вреда.
Хороший мулитик, Мэй часто смотрела его вместе с папой, сидя у него на коленях. Он не возрождался, гладил её по волосам и по спине, думая и вспоминая о жене, боясь потерять и дочь, что теперь она учится в академии и страдает.
Он не знает, как она там, и что чувствует. Возможно ли вообще сбежать или испытывать какие-то эмоции, когда на руках эти ужасные перчатки, в которых даже дышать тяжело?