Но нет.
Рунаев тормозит у простенького кафе. Судя по вывеске, оно специализируется на домашней кухне без лишних изысков.
До последнего думаю, что это какая-то ошибка. Люди его уровня не могут питаться здесь. Не потому, что я считаю подобные заведения плохими. Просто… Нога Смолина сюда никогда не ступит. Не по статусу.
Я паркую свою машину. Ищу паркомат. Вожусь с ним. Он нещадно виснет.
— Помочь? — слышу позади себя.
— Нет, уже оплатила.
Оборачиваюсь. Рунаев стоит слишком близко, смотрит на меня, как всегда, будто изучает, наблюдает за моими реакциями.
— Так вы здесь привыкли обедать? — киваю на вывеску кафе с названием «Кастрюлька». Оно слишком милое и действительно веет чем-то домашним.
— Временами. Здесь самая вкусная кухня во всем городе.
Я уже и забыла, когда последний раз ела что-то типа: борща, рыбных котлет и просто запеченной молодой картошки. В ресторанах такое не подают, дома я почти не готовлю. Для этого у нас есть либо доставка всё из тех же ресторанов, либо специально обученный человек.
Внутри «Кастрюльки» шумно. Это слегка непривычно. Много детей, студентов и просто офисных работников, которые, вероятно, выбежали на обеденный перерыв.
Как ни странно, но Рунаев выглядит здесь органично, несмотря на дорогую одежду, украшения и в целом породу. Она в нем присутствует. Сложно ее отрицать.
Я же внутренне тушуюсь, но внешне сохраняю абсолютное спокойствие.
Мы берем подносы, подходим к раздаче. Рунаев обаятельно улыбается и заказывает большую порцию солянки.
Я чувствую в себе отголоски снобизма, которые мне явно достались от Смолина. Есть солянку, которую набирают из общей кастрюли — не решаюсь. Беру запакованный греческий салат с соусом внутри и бутылку минералки.
— Здесь потрясающие блины с разной начинкой. Рекомендую. И сырники тоже классные.
Киваю, но ничего больше не беру.
Мы расплачиваемся и прямо с подносами поднимаемся на второй этаж. Здесь чуть поспокойней. Рунаев выбирает место у окна. Мы опускаемся в мягкие простенькие кресла, которые оказываются на редкость удобными.
Аккуратно осматриваюсь по сторонам. Оцениваю. В студенчестве такие заведения были мне не по карману, теперь… уже будто пройденный этап. Но в обоих случаях я всё равно чувствую себя странно, неуместно.
— Настолько противно?
Перевожу взгляд на Рунаева. У него в глазах снова собрана вся серьезность и, кажется, капля подозрительности.
— Нет. Непривычно просто.
Я не вру. Говорю, как есть. Думала бы иначе, ответила по-другому. Жалеть чьи-то чувства из вежливости не стану.
Каждый из нас принимается за свой обед. Пока распечатываю свой салат, украдкой поглядываю на Рунаева. Он ест быстро и аккуратно. Ни одной капли на одежду или крошки на стол. При этом столько непринужденности в каждом движении.
— И всё-таки, что с пальцами?
— Порезалась.
— Серьезно?
— Нет. Просто ваза разбилась.
— А с глазами что?
— Господин Рунаев, снова хотите получить деньгами по лицу за попытки провести сеанс у психолога?
Он ничего на это не отвечает, только улыбается и опускает взгляд в свою тарелку. Смотрю на его кудрявую макушку и вдруг ловлю себя на том, что мне нравится его кусать словами.
— Почему мы именно здесь? — интересуюсь, когда наши тарелки почти опустели. — Это такая стратегия? Ввести жертву в шок и пока она очнется — окрутить ее?
— Здесь просто вкусно, Иванна Михайловна. Нет никаких стратегий и подводных камней.
Чувствую себя дурой. Неужели и в самом деле нет? Не поверю.
— Логично, что вы не признаетесь вот так сразу. Вам что-то от меня нужно? Говорите прямо. Не люблю ходить вокруг да около.
— Просто хочу с вами пообедать. Всё.
— Зачем?
— Просто так. Такой ответ вас устроит?
— Ничего просто так не бывает, — парирую и тянусь за своей бутылкой.
— Это вы, видимо, привыкли всё усложнять, Иванна Михайловна, — Рунаев стреляет в меня взглядом и вальяжно откидывается на спинку своего кресла. — Если вас кто-то обидел, не нужно всех вокруг считать корыстными мудаками.
— Меня никто не обижал, я просто реально смотрю на вещи.
— Вы честная в своих словах, мне это нравится. С честным человеком приятно работать. Но сейчас вы лукавите. Вас кто-то обидел. Серьезно. Я делаю ставку на вашего мужа. Из-за него вы такая закрытая и идете в атаку, когда кто-то подбирается слишком близко к вашей сути.
К щекам приливает жар. Слова Рунаева сродни не просто пощечине, а почти выстрелу. Прицельному.