Едва я вошел в офис, встретил странный, немного взволнованный взгляд Гюль. Она прятала от меня глаза, словно не решалась что-то рассказать.
— Доброе утро, добро пожаловать, — зажато проговорила девушка, что совсем не похоже на неё.
— Доброе утро, что происходит? — Спросил я, не собираясь разгадывать загадки, ибо загадок с собственным поведением мне и так хватало.
— Мне нужно кое-что сообщить вам, но я понимаю, что это вас расстроит, — честно ответила секретарь, наконец, взглянув мне в глаза, нервно потирая свои руки.
— Давай, резко и быстро.
Девушка вздохнула, протянула руку, схватила довольно мятую газету, и отдала мне. Терзаемый сомнениями я развернул бумажный вестник. На первой же странице меня пронзил знакомый взгляд человека, которого я меньше всего на свете ожидал увидеть в подобном издании.
«Тайна самоубийства младшего наследника, и скелет в шкафу семьи Бетлюч» — значилось в заголовке, ниже разместилась фотография Джана, рядом с ним фото чуть меньше, на нем лицо нашего старого друга Сеита.
Ноги стали ватными, ушные раковины будто проткнуло сотнями игл, с головы сошел жар. Не чувствуя земли под ногами, я ввалился в кабинет, где тут же раскрыл жалкую газетенку на нужной странице.
Первое, что бросилось мне в глаза ещё кучка фотографий, их я никогда не видел, как я понял, это было незадолго до исчезновения Сеита, в те времена, когда они оба отдалились от нас.
Чем они занимались, нам неизвестно, но почти на полгода наше общение сводилось до редких встреч, в то время, пока парни проводили время вместе, а когда мы виделись, зачастую, даже не понимали тем их разговоров. И вот, однажды, Сеит просто не пришел, а вскоре уехала и его семья, Джан сказал, что они просто переехали, а друг перехотел с нами общаться.
И вот теперь я смотрел на фотографии из странного места, интерьер напоминал чей-то заброшенный гараж, без машин и характерных вещей, а с диванами и столами, оборудованный под место встреч.
Если извлечь самое важное из статьи, то это то, что Джан и Сеит принимали наркотики, последний натворил дел, и семье Бетлюч пришлось избавиться от него, а у моего лучшего друга после этого появились проблемы с психикой и он покончил с собой.
После прочтения я разозлился, смял газету, и швырнул в мусорное ведро, если судить по прошлым вмятинам, то же самое хотела сделать и секретарша.
Наплевав на работу, я выбежал из офиса, кипя от нахлынувшего на меня гнева. Уже в машине набрал номер друга.
— Ты видел статью в газете?
— Какую ещё статью, половина седьмого, — сонно пробурчал в трубку Анри.
— Я так понимаю, ты дома, жди гостей.
— Добро пожаловать, дорогой. Как ты? — Госпожа Дюзийде встретила меня у дверей, я уважительно поцеловал её руки и прошел в квартиру.
— Держусь. Как вы, как Анри?
— Тяжело, но в таких случаях главное жить дальше. Пусть пройдет, сынок.
— Пусть пройдет, — согласился я, проходя вглубь квартиры, минуя библиотеку с редкими экземплярами и гостиную-галерею, все стены которой, завещаны произведениями искусства.
Зашел в отрешенную, идеально чистую, совершенно неуютную, спальню Анри. Темно синие цвета стен всегда напрягали меня, словно давили на голову, ещё сильнее давила антикварная мебель, словно хранящая упоминания о покойных владельцах. В этом и есть её ценность, но меня это смущало, будто я прикасался непосредственно к этим людям, к их жизни, чувствам, телу.
Друг, в растянутой, свободной кофте, и таких же штанах, куда это смотрит госпожа Дюзийде, свесил ноги с кровати, потухшим взглядом взирая на старую фотографию, запечатлевшую нас четверых ещё детьми, она сделана в самом начале нашей дружбы, когда нас с Анри только приняли в «банду» к братьям.
— Хорошие были времена, тогда между нами не было тайн, душевных переживаний. Мы всем делились друг с другом, заступались, если кто-то обижал, — протянул парень, заметив меня, так и не переводя взгляд с фотографии.
— Тогда у нас и проблемы были меньше, можно было смело сказать обо всем, не боясь кого-то загрузить, испугать. Все могли понять друг друга, — пожал плечами, усаживаясь рядом с другом на жесткую, небрежно застеленную синим покрывалом, кровать.
— Нет, Биркан. И тогда нам бывало тяжело находить взаимопонимание, но мы старались. Будучи мальчишками больше прикладывали усилий для поддержания дружбы. А с возрастом перестали. У каждого появились проблемы, свои бесы в голове, и мы просто принимали это, не обращая внимания, а если бы решали вместе, смогли бы многое изменить.
При виде друга злость с меня спала, словно облили ледяной водой, теперь к горлу подступила тоска, почему-то я ощущал её именно в горле, как назойливую, тягостную боль.