Он взглянул на них — на её бледное, не спавшее ночь лицо, на его напряжённую фигуру с тяжёлым рюкзаком — и едва заметно кивнул, будто ждал.
— Двое «Нового пути», — сказал он, уже поворачиваясь к кофемашине. Не спрашивая.
— Что? — переспросила Лиза.
— Кофе. Так называется. Придумал для таких, как вы.
— А какие мы? — с вызовом спросил Артём.
— С пустыми глазами и полными рюкзаками. Туристы не ходят к озеру Синеему в августе. Там уже сыро. Идут только те, кому больше некуда.
Он поставил перед ними две керамические чашки. Аромат был божественным. Лиза сделала глоток и удивилась.
— Он… солёный?
— Щепотка морской соли, — подтвердил Михаил, протирая бокалы. — И мёд, с местной пасеки. Чтобы жизнь не казалась пресной. А горечь — чтобы не застила всё, что есть ещё вкусного.
Они пили молча, и этот странный, тёпло-солоноватый вкус будто разбивал лёд внутри. Михаил, не спрашивая больше ни о чём, нарисовал им на обороте чековой ленты схему тропы к озеру.
— Там изба есть. Раньше лесник жил. Ключ — под синим камнем у крыльца. Если стемнеет — ночуйте. Дров в сенях много.
Артём хотел заплатить, но бариста махнул рукой.
— С вас — рассказ, когда вернётесь. Если вернётесь.
Глава 3. Лесная тропа и язык молчания
Дорога в лес была сначала грунтовой, потом превратилась в узкую тропу, петляющую между сосен. Воздух стал другим — густым, хвойным, пьянящим. Говорить не хотелось. Их шаги отстукивали неспешный ритм. Рюкзак Артёма позвякивал. Сумка Лизы шуршала.
Они шли, и прошлое настигало их не словами, а обрывками мыслей.
Артём вспоминал отца. Не того строгого, вечно недовольного человека последних лет, а того, что когда-то, много лет назад, читал ему на ночь «Денискины рассказы», хохоча вместе над приключениями. Куда тот человек делся? Утонул в страхах, в «а что скажут», в «не время сейчас». Умер, так и не дописав свою книгу о местных лесах. Артём нёс его, буквально, на своей спине. И тяжелее всего было не физически.
Лиза вспоминала не жениха. А ощущение, как медленно, день за днём, она превращалась в удобную версию себя. «Лиза, надень это платье, оно смотрится солиднее». «Лиза, не говори на эту тему при моих друзьях». «Лиза, ты же понимаешь, нам нужно произвести впечатление». Она кивала. Улыбалась. И однажды поймала себя на том, что выбирает обои в будущей квартире не потому, что они ей нравятся, а потому, что «они подходят к стилю». Она сбежала не от человека. От зеркала, в котором перестала узнавать своё отражение.
К вечеру вышли к избе. Небольшой, бревенчатый сруб, поросший мхом. Синий камень у крыльца действительно был. Под ним — ржавый ключ. Дверь скрипнула, впустив их в прохладную, пахнущую пылью и сухими травами темноту.
Артём нашёл керосиновую лампу, чиркнул спичкой. Свет заплясал по стенам, выхватывая поленницу у печи, стол, два простых стула, нары, застланные старым половиком.
— Уютно, — неуверенно сказала Лиза. И странное дело — это не было сарказмом. Было по-настоящему уютно. Потому что просто. Потому что настояще.
Он затопил печь. Она, покопавшись в рюкзаке, нашла пачку гречки и тушёнку. Сварили кашу в найденном чугунке. Ели молча, при свете лампы, и это была лучшая еда в их жизни.
Ночь опустилась на лес чёрным, бархатным покрывалом. Завыл ветер. Лиза сидела на нарах, закутавшись в свой тонкий кардиган.
— Расскажи, — вдруг сказала она. — Что везешь? Что такого важного?
Артём долго смотрел на огонь в печке.
— Отца. В банке из-под кофе.
Он ждал шока, отвращения, вопросов. Но Лиза только тихо кивнула.
— Куда?
— На озеро. Он хотел там когда-то остаться. С женщиной, которую любил. Не решился. Женился на маме. Прожил жизнь… тихо. И завещал развеять его там. Где он мог бы быть счастлив, но струсил.
Тишина повисла густая, как смоль.
— А ты? — спросил он. — Что было не так с твоим «счастьем»?
И она рассказала. Не срывающимся голосом, а ровно, монотонно, как будто читала чужой диагноз. Про платье, которое она ненавидела. Про торт, который выбирала его мама. Про гостей, которых она в жизни не видела. Про его фразу за неделю до свадьбы: «Ну вот, скоро мы станем настоящей семьёй. Ты наконец-то успокоишься».
— Он хотел меня «успокоить». Закрыть в красивую коробочку с бантом. А я… я задыхалась. И когда поняла, что сегодня — последний день, когда я ещё могу выйти… я вышла. Оставила его, родителей, всех… в полном шоке у загса. Я — монстр.
— Нет, — твёрдо сказал Артём. — Ты — живая. Твой отец… мой… они выбрали коробочку. И задохнулись в ней. Ты выбрала воздух. Даже если это холодный ветер на пустой дороге.