– Может быть… Только Райс может наболтать лишнего. Когда и если дойдет до его выступления на суде.
– Когда и если – вы верно уловили суть.
– Хорошо. Ну а как насчет компенсации? По счету, что мы выставим.
– Например, новый заказ от правительства – на то, что штампуют ваши заводы. И уменьшение взноса вашего «клуба» в проект «Пророк».
– Принято. По мне, это кубинское дело сильно пахнет авантюрой.
– Практика покажет. Однако у нас к вам тоже есть маленький вопрос, касаемо карты, что вы прячете в рукаве. Которая вызвала интерес у известной вам московской козырной дамы – а возможно, не у нее одной.
– Пока это игра на очень долгую перспективу. И я очень не хотел бы сейчас смешивать карты.
– Эта игра может быть опасной для всех нас. Поскольку упомянутая вами особа в Москве совершенно не питает ни малейшей любви к нам. И потому, раз уж желательно посмотреть на ее игру – будет безопаснее превратить даму в ее руке в некозырную шестерку. Не далее как вчера я беседовал с профессором Дэвидсоном.
– Это будет хуже, чем глупость – это будет ошибка! Вы полагаете, что госпожа Лазарева и те, кто стоят за ней, – будут играть с «овощем»? Или же найдут другую фигуру, о которой мы не знаем – зато впишут себе очередной счет к нам.
– Ну, не все так плохо. Дэвидсон уверяет, что может сделать операцию с ограниченным результатом. Когда объект еще сохраняет достаточное мышление и волю, но в то же время избавляется от излишнего радикализма и становится более благоразумным.
– А он уж проводил подобный эксперимент – и если да, то каковы результаты?
– Пока еще нет. Но скоро мы увидим – в его клинику сейчас ожидается поступление большой партии материала. Власти штата Айова были рады разгрузить тюрьмы от наплыва бунтовщиков.
Уильям Райс. Тюрьма города Де-Мойн
- Ну какого черта вам самому втемяшилось заниматься таким делом? Не могли кому-то поручить?
За последнюю неделю он слышал эти слова от самых разных лиц – губернатора штата, председателя Верховного суда Айовы, мэра Де-Мойна и, конечно, от окружного прокурора. Проклятые лицемеры – им главное, чтобы все выглядело пристойно! А еще им было неведомо, что дело вовсе не в «фанатизме и мракобесии», как выразилась эта газетенка – а в благополучии, и даже самой жизни, Виктории, единственной дочери и надежды. Которая тоже отнеслась без всякого почтения и благодарности, когда узнала.
– Папа, что ты наделал? Ведь коммунисты – крови своих не прощают. Теперь она точно и на тебя и на меня беду наведет!
Ничего, дочка, – папа тебя защитит. Ради тебя (если бы дело повернулось так) Райс и правда не остановился бы перед тем, что ему приписывают – положить на алтарь десятки и сотни детей из приличных белых семей (не говоря уже о ниггерах). А уж посидеть немного за решеткой, для вида, это такой пустяк!
– Уильям, мы все понимаем, но ради общественного спокойствия… Придется вам побыть под арестом какое-то недолгое время. Разумеется, вам будут обеспечены все надлежащие условия и комфорт! А когда публика успокоится – вас выпустят, без огласки.
По какому обвинению – Райс едва не расхохотался, узнав формальный повод для своего заключения – всего лишь та попытка вломиться в библиотеку, нарушившая какие-то параграфы закона! За которую никак не может быть серьезного наказания – хотя, в свете только что подавленного черного бунта, какой бы белый судья решился вынести приговор белому служителю закона за излишнее рвение? Потому Райс воспринял случившееся лишь как досадную потерю времени – сколько ему тут сидеть, неделю или чуть дольше? Большее беспокойство у него вызывало, что отвести от любимой дочери проклятье красной ведьмы – пока не удалось. Но что-нибудь еще можно придумать!
Его выводили из полицейской машины – хорошо хоть, что за руки не держали! – а репортеры, слетевшиеся, как воронье на падаль, щелкали фотоаппаратами и даже лезли взять интервью. Слава господу, внутрь их не пустили! Начальник тюрьмы – хороший знакомый Райса! – был с ним весьма любезен. И его подчиненные так же подчеркнуто вежливы – не подвергли обыску, даже не отняли ремень и шнурки. Неприятно было лишь идти по двору, даже в сопровождении охраны – ниггеры откуда-то узнали, и теперь из всех зарешеченных окон слышались свист и проклятия.