– Не видишь – красногалстучный! Тронешь его – нас после такие же везде найдут!
Он пробежал мимо патруля с собакой – говорили, что эти псы, среди прочего, натасканы на опиум, а значит, нет надежды заработать досрочное повышение, все враги-курильщики, кто еще на воле, попрятались по самым глубоким дырам. Отметил, что все на улице (хотя квартал был не из богатых) безупречно чисто, нигде не видно нарушений, о которых следовало бы доложить. Хотя вот у стенки солдаты кого-то обыскивают – значит, не просто «праздношатающийся», у которого ограничились бы проверкой документов, а если бы оказалось, что человек с работы ушел самовольно, то просто записали бы имя и после уже по обстоятельствам, половинный паек, палки или арест – а вот у этого нарушителя что-то вызвало серьезное подозрение у патрульных. Есть, значит, еще здесь неразоблаченные враги – суметь бы только их увидеть?
– Будьте бдительны, пионеры! Врагами могут оказаться не только подозрительные лица, засланные с той стороны, но и ваши знакомые, даже родня. Враги бывают сознательные – которые заслуживают или смерти по приговору, или, как сказал Вождь и Учитель, «сдохнуть с пользой для коммунизма». И несознательные, которые пока не увидели достоинств коммунизма – таким, при условии что они не успели причинить вред, надлежит предоставить возможность осознать свои заблуждения, через перевоспитание трудом.
И тут Бао узнал в прохожем, мирно идущем навстречу, одного из тех троих, кто украл деньги у отца! Не того, кто был попутчиком в дороге, а того, кто вел себя как главарь – и ошибиться трудно, лицо приметное, левый глаз косит. И какая удача, что рядом был патруль!
Косоглазый не пытался бежать или сопротивляться – хотя, чтоб решиться на такое, надо быть безумцем: солдаты стреляли сразу и насмерть. Однако же при нем не нашли ничего запрещенного, сам же он кричал, что Бао ошибся, «я не вор и бандит, а честный человек, работаю в порту, вот документы, в полном порядке».
– Негодяй, я могу сейчас привести своего отца, которого вы ограбили и едва не убили! – выкрикнул Бао. – Он живет вот в этом доме, вон та дверь в подвал.
Сержант, командовавший патрулем, нашел это разумным. Лиц без документов (которых в городе все еще оставалось немало), злостно скрывавшихся от трудфронта, следовало хватать и отправлять в лагерь без всяких разговоров. Но для ареста уже трудоустроенных и не замеченных ни в чем порочном, требовались доказательства – или показания нескольких свидетелей. Потому, через несколько минут отец был уже здесь – опираясь на палку, и глядя на косоглазого бандита.
– Гражданин Чжоу Джен, вы подтверждаете слова вашего сына, что этот человек был одним из тех, кто вас ограбили и подвергли избиению? – спросил сержант. – От вашего ответа зависит, будет ли он сейчас арестован для дальнейшего следствия, или отпущен?
И отец ответил, чудь промедлив:
– Нет. Этот человек – не один из тех. Мой сын ошибся.
Но Бао знал, что он был прав. Потому что в тот день хорошо запомнил лица всех троих. Но раз отец сказал так – значит, было надо? Бао спросил его вечером, дома, наедине. И услышал ответ:
– Это был он, я знаю. Но это очень опасные люди, сынок. Они будут мстить – и убьют, тебя и меня. И ты ведь знаешь, что американские доллары сейчас вне закона – так что никто не вернул бы нам те деньги, даже если бы бандиты не успели их потратить. А как бы еще и нас за это не бросили в тюрьму!
Прошло еще три дня. Бао прибежал домой вечером – и едва переступил порог, как полетел на пол от тычка в затылок. И услышал, как дверь с силой захлопнулась.
– Почтенный господин Чжоу Джен, вы очень плохо воспитали своего сына, – с издевкой сказал косоглазый. – Что за времена, когда дети не слушают своих отцов. А отцы не препятствуют сыновьям идти против существующего порядка. Сейчас вы можете искупить свою вину.