Кроме косоглазого и отца, в каморке было еще двое – не те, что в тот день. Один стоял у двери, второй за спиной у отца, крутя в ладони нож. А косоглазый устроился за столом, как хозяин, и с усмешкой смотрел на Бао.
– Сто палок, – сказал косоглазый, – господин Чжоу, вы ведь не откажетесь сами исполнить этот приговор, ваше ведь отродье? Но прежде чем приступим, полезно будет разъяснить, в воспитательных целях. Вы оба думаете, что вы люди – нет, вы овечки! Которые должны исправно давать свою шерсть, а если потребуется, то и мясо, таким как мы – волкам. И если какой барашек не подчиняется, то… Вэнь!
Бандит, что был у двери, поднял с пола палку, что принес Бао. Взвесил в руке, оценивая, кивнул, годится. И кинул палку отцу.
– Хочешь спасти своего выродка? – произнес косоглазый. – Тогда бей его, пока мы не скажем, прекратить.
Отец поднял палку, шагнул вперед. Подтолкнул Бао, указав ему на скамейку. Так же, как когда-то давно, еще в дедовском доме, воспитывал и Бао и его старших братьев – приказав лечь на такую же скамью и спустить штаны. И Бао тогда подчинялся отцу – как может быть иначе? Но теперь Бао был пионером – которого никто не смеет тронуть! А бандиты совершенно не ждали сопротивления от мальчишки.
Раз – и палка уже в руке Бао (впрочем, отец и не пытался ее удержать). Два – хлест по руке бандита с ножом. Три – тычок назад, в живот бандита у двери (как учили, «не только руками, но и всем телом, рывком с разворотом»), конец у палки срезан на острие – будь Бао взрослым и сильным, такой удар проткнул бы бандита не хуже копья, но даже так вышло очень больно и до крови. И четыре – другой конец палки (тоже срезанный накосо) летит в лицо главарю – хорошо, что каморка маленькая, легко можно достать. Все заняло время, как три или четыре удара сердца. А затем бандит с отбитой рукой набросился на Бао и сбил с ног, подскочил и второй бандит, охая и держась за живот, и главарь поднялся из-за стола, вытирая кровь с рассеченной щеки (эх, в глаз не попало, как хотел!). И Бао понял, что сейчас они будут убивать – и его и отца.
Тут дверь рухнула, подмяв одного из бандитов. В каморку ворвались солдаты, второй бандит сам упал на пол, лицом вниз. Главарь сунул руку за пазуху, но тут же получил прикладом по голове и тоже лег на пол.
– Друга своего поблагодари, – сказал старший из солдат, – который нас успел позвать. «Там пионера убивают», ну мы и поспешили. С тобой все в порядке?
В дверь заглядывал Мин – из одного с Бао звена, но уже «полноправный», хотя и младше Бао на два года. Бандитов вытащили на улицу и сунули в подъехавший автомобиль, Бао и отцу тоже пришлось ехать в комендатуру, чтоб дать показания. Как после сказал офицер, косоглазый главарь был еще из прежней портовой банды, а сейчас, возможно, еще и связан с американской разведкой, так что благодарность вам за его поимку. А Мин сказал виновато:
– Товарищ Бао, ты прости… у меня приказ был. Пока ты еще «кандидат», следить за тобой – надежен ли, с кем встречаешься. Я к окну подкрался и все слышал – и побежал за патрулем. Теперь вижу, что ты наш – так звеньевому и доложу! А тебя точно завтра настоящим пионером сделают, на утренней линейке.
Все было так – наутро Бао вызвали перед строем, и одна из Сестер объявила благодарность, «так должен вести себя настоящий пионер», – а командир отряда после сказал, идти получить форму и ботинки, как положено пионеру, уже не «кандидату». Еще пионеру, кроме питания в столовой, полагался еженедельный паек на руки – хлеб, рис, чай, печенье и, самое ценное, банка тушенки. И пионер мог приказывать «кандидатам» – так же как ефрейтор простым солдатам. А на двери, ведущей в каморку, где жили Бао и отец, нарисовали красную звезду – как знак, что эти жильцы находятся под защитой Красных Сестер и их детей-пионеров. После чего хозяин дома, господин Чао, сам пришел к отцу и сказал, что не будет больше брать плату с таких уважаемых людей, «ну если только сами что-то пожертвуете, чтоб одинокому старику с голода не умереть».
И был великий праздник – парад на главной площади города. Шли танки – так, что дрожала земля. Шли машины с пушками на прицепе. Шли солдаты, чеканя шаг. А пионеры стояли в первом ряду, ближе всех прочих зевак. Рядом с трибуной, на которой был сам Командующий, Ли Юншен, и с ним Сестры. Бао подумал, что когда вырастет, то будет солдатом – если у коммунистов именно солдаты после становятся Чинами, и сам Вождь Сталин на портрете, в военном мундире.
– Ты становишься мне чужим, сын, – говорил Чжоу Джен, – редко приходишь домой, даже ночуешь в казарме. Кажется, ты скоро уйдешь совсем – а я так надеялся увидеть внуков.