– Полиция! Убивают! – визитер скатился с крыльца, сопровождаемый бешеным лаем Чаффи. Которая тоже приняла участие в процессе, порвав чужаку штанину. Семья Смитов наблюдала в окно – отец с матерью улыбались, а Дэвид едва сдерживал смех.
– Как он полетел! А наша собака просто молодец!
– Дэви, а он Чаффи не обидел? – спросила Аманда. – Не ударил, не пнул?
– Попробовал бы! – ответил брат. – Сестренка, ты не бойся ничего! Мы тебя никому не отдадим!
– Дэвид, это вообще-то мое право, – с укоризной произнес папа, – указывать незваным гостям на дверь.
И папа показал «магнум» 38-го калибра – который, оказывается, держал в руке все время разговора, незаметно вынув его из ящика стола. Строго говоря, по закону оружие полагалось хранить дома в запирающемся сейфе – но по давней привычке в семье Смитов его убирали туда лишь перед приходом людей из офиса шерифа (которые осуществляли проверку раз в год).
– Папочка, мама, братик, вы у меня самые-самые лучшие! – воскликнула Аманда. – Только пообещайте еще раз, что никогда не согласитесь отдать меня на что-то такое! Кто бы вас о том ни просил – даже хоть сам мистер Президент!
– Обещаем, дочка! – сказала мама. – Однако же позволю заметить, что если мы сегодня ждем гостей, но надо наш дом привести в надлежащий порядок. Ты же не хочешь, чтоб завтра в газете появились фото, какой у нас тут творится бедлам?
И было все, как обещано – гости из «Регистра», и из «Трибюн», и с радио, и просто соседи. Даже мистер Кастильо, кто вселился в дом рядом, где прежде жила миссис Мэй, тоже заглянул, якобы одолжить садовый шланг, – а затем произнес, увидев Аманду:
– Что ж, может, когда Сталин будет выбирать цели для своих ракет, то он с чуть большей вероятностью выберет другой город. А может, и наоборот – диктаторы, они ведь как маньяки, никто не знает, что у них в мозгах.
Аманда – по такому случаю наряженная и причесанная – старательно исполняла роль пай-девочки (раз родители о том попросили). К вечеру ей это надоело, и она сбежала к своей компании, к которой присоединился еще один, Майк Брайсон, ровесник Аманды, тоже учившийся в школе Калланан, лишь в одном из параллельных классов. Его приняли, поскольку слыл он парнем не вредным, не то что эта Виктория – зато его отец работал в «Регистре» и Майк знал от него много интересного, и язык у него был подвешен хорошо.
– Вырасту, тоже репортером буду. А затем, может, и писателем, как Хемингуэй. Чтобы разных людей повидать, и разные страны. Аманда, ты скажи, а если бы тебе вот завтра бы вручили билет в Москву и сказали бы, что Сталин тебя ждет – ты бы согласилась?
– И что бы я ему сказала сверх того, что написала уже? – спросила Аманда. – О великий русский вождь, или как там положено к нему обращаться, почему вы хотите завоевать весь мир или хотя бы нашу страну? Ну серьёзно, вы как себе это всё представляете?! Школьница отправляется послом в Россию лично к Сталину, чтобы отстоять перед ним право Америки и всего свободного мира на существование и свой образ жизни… кстати, отличный заголовок для «Регистра»… да я ведь даже их языка не знаю! Ну, ОК, найдётся у мистера Сталина для меня переводчик – а дальше-то что?! Вот наши парни, ну те, которые в Госдепе и Дипкорпусе сидят, и послами в других странах работают – они в своих гарвардах и принстонах учились этому делу сколько лет? А тут я такая… ой, чёрт, только сейчас дошло, – спохватилась Аманда, – они же мне и запретят, даже если сама соглашусь – это ж какое-то позорище выйдет в глазах всего свободного мира: на аудиенцию к Сталину из Италии ездил лично папа, из Англии сама королева, – а в Америке в Госдепартаменте одни трусы и бездари, раз посылают к Сталину школьницу-гёрлскаута – делать за них их же работу!
– Знаешь, один мудрец когда-то сказал, «неправ тот, кто считает мир слишком простым – он еще проще», – усмехнулся Майк, – и если шелуху отбросить, то, как говорит мой отец, в мире правят те же понятия, что на улице. Ну вот представь, что сосед считает, что этот угол вашего двора – его. И за ружье хватается. Ты бы уступила?
– Нет конечно! – возмутилась Аманда. – С чего это, свое отдавать?
– А если, например, между вашими дворами канава, и проходит вот тут, – Майк изобразил носком ботинка линию в пыли, – и твой кусочек как раз за ней, тебе самой неудобно. И сосед клялся бы, что эта канава естественная граница, и дальше он ни шагу? Зато после были бы между вами мир и дружба!
– Ну, если так… – задумалась Аманда, – тогда, может, и согласилась бы! Раз мне тот угол все равно не важен. Зато после, может, и сосед мне поможет в чем-то…