1983 год
Помню отмечавшиеся в Чарикаре годовщины «апрельской революции». Праздновались они примерно так же, как у нас октябрьские праздники, только, конечно, скромнее и менее многолюдно. На пустыре у окраины города со стороны гор сооружались скамьи для гостей, были флаги, пионеры с красными галстуками, демонстранты с портретами и транспарантами, которые ходили вокруг гостевых трибун.
К таким праздничным датам мятежники активизировали свои действия, и нам с местной милицией было много хлопот по обеспечению безопасности. В 1983 году партизанам удалось сорвать праздник: они обстреляли группы жителей близлежащих кишлаков, направлявшихся на праздник, убили несколько человек; затем начали обстреливать город из миномётов. Когда мины стали рваться в 70–100 метрах от места празднования, мероприятие решено было прекратить.
Не раз поступала оперативная информация о планах партизан захватить Чарикар и расправиться с местной властью. Возможно, это и не были реальные планы, а лишь разговоры, слухи, распускавшиеся противником, чтобы держать город и его власти в постоянном напряжении и страхе. Позиции мятежников располагались прямо у границ города, и принципиальная возможность захватить Чарикар у них имелась. Сделать это они, правда, могли только на короткое время — скажем, на ночь, максимум — на сутки. Удерживать более продолжительное время город, стоявший на автотрассе Советская граница — Кабул, им бы, конечно, не позволили.
Однажды, при осложнении обстановки и очередных слухах о предстоящем захвате города, провинциальное руководство прибыло в царандой ко времени нашего отправления в Баграм, забралось в БТР и заявило, что информация о захвате города достоверная и они оставаться здесь не будут, поедут с нами в Баграм. Я убеждал их, что в городе немалые силы милиции, вооружённых партийных активистов, что мятежники понимают важное стратегическое положение города, знают о наличии в провинции значительных советских сил и вряд ли пойдут на такую акцию. К этому я добавил, что провинциальная власть должна когда-то становиться на ноги и если уж не наступать, то хотя бы защищать себя. Они парировали мой аргумент неотразимым тезисом о том, что везде, где возникает народная власть, её защищают советские войска, будь то в Германии или Монголии, в Чехословакии или на Кубе. Договорились, что они останутся на месте, а мы от их имени будем просить советское командование разместить в Чарикаре советское подразделение. Периодически при осложнении обстановки советское командование присылало в Чарикар на некоторое время войсковое подразделение численностью до роты.
Поскольку большую часть территории контролировали мятежники, постоянно актуальной задачей было пополнение призывниками армии, милиции. Из-за трудностей призыва отслужившим солдатам продлевали сроки службы, что вызывало их обоснованное недовольство. Однажды из Кабула прибыла бригада афганских «командос» (десантников) и провела призывную операцию в Чарикаре, согнав в фильтрационный пункт множество людей. Наряду с другими, они «призвали» и человек 20 солдат царандоя, причём очень оперативно увезли их в Баграм для дальнейшей отправки в Кабул. Командующему царандоя и мне пришлось догонять колонну, отбирать своих людей.
Мне как-то доложили, что на одном из крупных постов, противостоящих мятежникам у зелёной зоны, личный состав в панике, боясь захвата поста, собирается оставить его. Я с переводчиком и кем-то из офицеров царандоя добрались до поста и выяснили, что солдат обеспокоили сведения о якобы ведущемся мятежниками от своих позиций подкопе под пост с целью взорвать его и потом захватить. Оперативная информация о подкопах под посты действительно периодически поступала, хотя мне такие действия противника представлялись маловероятными. Я стал убеждать солдат, что необходимых специалистов и приборов, чтобы точно вести подкоп, у партизан нет, а вслепую, даже если они действительно ведут подкоп, точно выйти на пост они не смогут. Пришлось проводить аналогию с действиями человека с завязанными глазами, ищущего в комнате нужный предмет, и чуть ли не проводить такой эксперимент. Подействовало.