Пребывая в счастливом неведении касательно своего мрачного будущего, миссис Блоссом самозабвенно трудилась. Помогала ей вся команда. И вступить с коком в борьбу осмелилась только крепкая атлантическая качка, поджидавшая их за западной оконечностью Корнуэлла.
Первые ее признаки заключались в том, что со стенок камбуза стала падать всякая мелкая утварь. После того, как миссис Блоссом несколько раз подняла и перевесила упавшие предметы, она отправилась выяснить, в чем дело, и обнаружила, что шхуна клюет носом большие зеленые волны и со скрипом переваливается с одного борта на другой. Брызги, проносящиеся над судном, вынудили ее спуститься в камбуз, где стало вдруг невероятно душно, и хотя все как один умоляли ее прилечь и попить чайку, она с презрением отвергла подобные предложения и, сжав губы, осталась на своем посту.
Спустя два дня пришвартовались в Ллэнелли, а через полчаса шкипер вызвал к себе помощника и, вручив ему деньги, приказал рассчитать кока и нанять другого. Помощник наотрез отказался.
— Выполняйте приказ! — пролаял шкипер. — Выполняйте, или мы с вами поссоримся.
— У меня жена и дети, — сказал помощник.
— Вздор! — сказал шкипер. — Чепуха!
— И дядюшки, — непочтительно прибавил помощник.
— Ну ладно, — сверкая глазами, произнес шкипер. — Сначала наймем нового кока, и пусть сам выкручивается. Чего это ради он будет нашими руками жар загребать?
С этим помощник всецело согласился и тут же ушел, а когда миссис Блоссом, немного пробежавшись по магазинам, вернулась на «Баклан», она увидела, что на камбузе хозяйничает кок — самый, вероятно, толстый из всех коков мира.
— Эй! — сказала она, мгновенно оценив ситуацию. — Что вы тут делаете?
— Кухарю, — неприветливо отозвался кок, но увидев, с кем имеет дело, игриво улыбнулся и подмигнул.
— Чем мигать мне, — рассерженно сказала миссис Блоссом, — убирайтесь-ка лучше с камбуза.
— Здесь хватит места на двоих, — вкрадчиво сказал кок. — Можете войти и положить мне головку на плечо.
Совершенно неподготовленная к нападению такого рода, миссис Блоссом пала духом и, вопреки своему первоначальному намерению взять камбуз штурмом, отступила и ушла в каюту, где ее ожидали деньги и лаконичное послание шкипера, в котором ей предлагалось отправиться домой поездом. Ознакомившись с посланием, она вновь сошла на берег и вскоре вернулась с огромным узлом. Спустившись, плюхнула его на столик, за которым Гаррис и помощник как раз принимались за чаепитие.
— Я не еду поездом, — заявила она, развязывая узел, в котором оказались спиртовка, чайник и кое-какая провизия. — Я возвращаюсь с вами. Но так как я ничем не желаю быть вам обязанной, то перехожу на полное самообслуживание.
С этими словами она налила себе чаю и села. Она не проявляла никаких враждебных чувств, потому корабельное начальство вновь обрело уверенность.
— Как по-вашему, когда мы будем в Лондоне? — спросила наконец миссис Блоссом.
— Отчалим, скорей всего, во вторник вечером. Значит, деньков через шесть, не раньше, — ответил шкипер. — А если такой ветер продержится, так и попозже.
Ему показалось странным, что миссис Блоссом прикрыла платком лицо и, сотрясаясь от смеха, встала из-за стола и покинула каюту. Оставшиеся обменялись удивленными взглядами.
— Я что, сказал что-нибудь особенно смешное? — спросил шкипер после некоторого раздумья.
— До меня ваш юмор не дошел, — беззаботно ответил помощник. — Мне кажется, она вспомнила еще кое-что насчет вашей семьи. Неспроста же она такая кроткая нынче. Интересно, что она вспомнила?
— Если бы ты больше занимался своими делами, — сказал, закипая, шкипер, — было бы лучше. Будь у меня в помощниках настоящий моряк, он не позволил бы коку так себя вести. Разве это дисциплина?
Он встал, уязвленный до глубины души, и в их отношениях возник некий холодок, растопить который смогла только утренняя суматоха, связанная с выходом в море.
Вторая половина дня протекла без особых событий. Шхуна шла черепашьим ходом вдоль валлийского берега. Шкипер улегся спать с приятным сознанием того, что миссис Блоссом выпустила свой последний заряд и, будучи женщиной разумной, уже смирилась с поражением. Эти радужные мысли внезапно прервал тяжкий топот над головой.
— Что такое? — закричал шкипер, взмыв наверх по трапу и столкнувшись на палубе с помощником.
— Не знаю, — дрожащим голосом сказал Билл, стоявший у штурвала, — миссис Блоссом поднялась на палубу, а потом за бортом что-то плюхнуло три-четыре раза.
— Не выпала же она за борт! — сказал шкипер, честно пытаясь придать голосу озабоченность.
— Сейчас проверим, — помощник побежал в носовую часть, просунул голову в кубрик и окликнул кока.
— Я здесь, сэр, — послышался сонный голос. Остальные повскакивали с коек. — Я вам нужен?
— Билл думает, что кто-то упал за борт, — объяснил помощник.
Озадаченные матросы встали, протирая глаза и позевывая, вышли на палубу. Помощник обрисовал ситуацию. Не успел он кончить, а кок уже стрелой промчался на камбуз, и спустя минуту одинокий вопль страждущей души поразил слух всей команды.
— Что стряслось? — крикнул помощник.
— Идите сюда! — завопил кок. — Идите и посмотрите на это!
Зажженная спичка дрожала в его пальцах. Взбудораженные матросы, ожидавшие увидеть нечто чудовищное, после старательного, долгого, но тщетного осмотра, попросили кока объясниться.
— Она побросала за борт кастрюли и все прочее, — сказал кок со спокойствием отчаяния. — Теперь я смогу готовить только в этой вот крышке от чайника.
«Баклан», укомплектованный семью изможденными женоненавистниками, пришвартовался в Лондоне через шесть дней. Шкипер из принципа отказался заходить в какой-либо порт. Однако от попыток поживиться посудой у встречных судов он не отказался. Впрочем, неслыханное поведение капитана брига, потерявшего два часа в результате их попыток одолжить у него кастрюлю, положило конец всем шагам в этом направлении, и им пришлось перейти к диете, состоящей из воды, сухарей и обожженной на плите солонины.
Миссис Блоссом, не желая, вероятно, быть свидетелем их страдании, не покидала своей каюты и соблаговолила сойти на берег лишь в сопровождении почетного караула, в который вошли все здоровые мужчины лондонской верфи.
Спасительная гавань
Наемный ялик держался почти неподвижно на середине Темзы и гребец чуть касался веслами воды, пока пассажир — небольшого роста человек с встревоженным лицом, в костюме моряка, внимательно смотрел вверх по реке.
— Вот она! — внезапно воскликнул он, когда в виду показалась небольшая шхуна. — Гребите к ней, яличник.
— Чудесное суденышко! — ответил тот, налегая на весла и поглядывая искоса на моряка. — И режет воду, как утка. Держу пари, что капитан ее знает свое дело.
— Он знает также, сколько именно полагается за наем ялика, — сухо ответил пассажир.
— Эй, на шлюпке! — раздался голос со шхуны, и помощник капитана бросил причальный конец, ловко подхваченный пассажиром ялика.
Гребец сложил весла и протянул руку за деньгами, между тем как пассажир уже начал карабкаться по трапу наверх. В тот же момент соответствующая монета ему была вручена.
— Значит, все в порядке! — произнес пассажир, уже стоя на палубе и делая вид, что не слышит адресуемой ему яличником ругани. — Никто меня не спрашивал?
— Ни одна живая душа, — ответил помощник. — А в чем дело. Чего ради вся эта кутерьма?
— Да видите ли, дело вот какое, — сказал шкипер «Резвой», понижая голос до шепота. — Я немного приударил за одной красоткой в Батерси и она решила, что я холостяк. Понимаете.
Помощник улыбнулся.
— Она сказала своему брату, что я холостой, — продолжал шкипер. — И он спросил когда будет официальное оглашение о свадьбе, а мне не хотелось говорить ему, что я женат.