- Благодарю. – сказала я балдохину. Он вновь поклонился и ушёл.
Я внимательно осмотрела комнату. У окон были ставни, что позволило бы закрыть окна так, чтобы никто не залез, но вот дверь не запиралась. Это расстраивало. Ну, предположим, на ночь я что-нибудь придумаю: замотаю ручку, подставлю стул или еще что, но днем, если мне надо куда-нибудь выйти? Придумать тайник? А где? Повесить рюкзак на ручку за кровать и надеяться, что никто не увидит? Не под кровать же прятать! Или придумать замок для сундука? Можно попробовать один из китайских узлов. Завязывать, конечно, запарюсь, но местные только разрезать смогут. А если будут следы взлома, то я смогу начать скандал. Хотелось бы без скандала…
К ужину я вышла вымытая и довольная. У них тут не спа салон и душа нет, но водопровод и канализация присутствуют, что не может не радовать. Стресс не прошел, но стало полегче. Есть хотелось, но от мысли о еде все еще подташнивало. Ужин был накрыт на втором этаже в зале. Туда меня проводила девушка в сером. По середине небольшой залы стоял низкий стол, ломившийся от яств, вокруг которого были разбросаны подушки. Стены богато задрапированы. Вокруг стояли свечи.
Хозяин полулежал на подушках. По обе руки от него сидели два сына, разного возраста. Одному на вид было лет пятнадцать, второму десять. Мне же Ерф предложил сесть напротив.
- Яфур. – указал он на старшего, и старший слегка склонил голову. – Тыйхран. – это уже младший.
- Ир Рин, очень приятно. – и пускай не понимают, пусть слушают, нельзя показывать свою неуверенность. Как бы не было страшно, это не должно читать ни в малейшем движение.
Ерф хлопнул в ладоши. Из непременной дверки появились четыре балахона и присели сбоку от каждого. Тот, что сел рядом со мной, начал споро накладывать мне еду на тарелку. Потом взял вилку подхватил еду и поднес к моему рту. Я недоуменно на это посмотрела, но мужчины ели именно так. С ложечки. Приехали! Но со своим уставом...
Я внимательно рассматривала предложенное мне покрывало лет десяти по комплекции и все больше убеждалась в своей правоте. У покрывала были маленькие, тоненькие запястья, затянутые в перчатки. Кисти трех других покрывал тоже не отличались толщиной. Глаза, смотревшие на меня сквозь сетку в покрывале, были опушенные густыми и длиннющими черными ресницами, а над ними были тонкие черные брови. Это не могли быть мужчины. Значит женщины здесь либо серые рабыни, либо рабыни в покрывале?
Когда первый голод был утолен, Ерф стал показывать на предметы и называть их. Я повторяла и записывала в свой блокнот. Тем временем мой балахон подносил мне чашу с настроем к губам. На столе предметов не осталось, и Ерф позвал серую девушку. Он объяснил мне слова «он», «она», «мужчина», «юноша», «мальчик», «женщина», «жена», «рабыня». Серая являлась именно рабыней, а три покрывала из четырёх – женам , четвёртый был дочерью. Потом рабыня выполняла различные действия, а я их угадывала.
В спальню в итоге вернулась окончательно измотанной. Плотно закрыла двери, замотав ручки, легла в кровать и сразу уснула. Спала без сновидений, но крепко. Последние переживания вымотали организм, и он нуждался в срочном отдыхе. А на утро поняла, что все слова прекрасно помню. Феноменальная память! Стресс что ли? Но раньше я не могла сходу запомнить полсотни новых слов, хоть и обладала хорошей памятью.
Чувствовала я себя не очень хорошо, сказывались переживания, началась пресловутая акклиматизация, но мне было, о чем подумать и совершенно не было времени раскисать. Не заболела ничем серьезным и хорошо. Да и мой прохимиченный, обколотый прививками организм вряд ли бы здесь подцепил заразу. А поэтому… Платить за учёбу это, конечно, хорошо, но денег мне надолго не хватит. Значит надо, чтобы хозяин хотел меня оставить. Тем более что так он не будет мне пакостить. Надо показать ему, что от меня больше прибыли и со мной следует дружить. Но что я могу ему предложить?