- Это же просто здорово! – радовалась я.
- Да. Ещё не известно кто кому тогда больше помог. – улыбался Ерф. – А чем ты планируешь теперь заняться?
- Искусством? – задумалась я. – А вообще, мой отец был учителем. Сферу образования я знаю лучше всего. Создам пару реформ и отдам на рассмотрение эмиру. Рекламой, скорее всего, не буду заниматься. Может буду устраивать консультации по предварительной записи… но надо ведь ещё с Мастиафом это обсудить.
- Значит активно в дело не полезешь?
- Нет желания. – подала я плечами. – Меня никогда это особо не интересовало. Но, если что, идейки подкину.
- Рина, если мы останемся здесь, ты опоздаешь на тренировку. – подал голос Калик.
Тренировка! Как бы не хотелось остаться, надо идти. Я не могу пропустить тренировку. Только не с Мастиафом.
- Мне пора, Ерф. – сказала я.
Все встали, и я начала обниматься сначала с сыновьями, а потом и самим Ерфом.
- Спасибо тебе. За все спасибо. Ты мой ангел хранитель! – говорила я ему.
- Пусть у тебя все будет хорошо, девочка моя. – отвечал он.
Мы ушли. Я чувствовала себя самой счастливой. Меня признали. Меня не считают лгуньей. Я побывала там, где меня любят и за меня переживают. Ерф ведь стал мне как отец. Калик какое-то время шел молча, пока наконец-то не заговорил:
- То есть там ты жила, до путешествия?
- Угу. – я кивнула.
- И ты сделала ту знаменитую роспись?
Снова кивнула.
- И сделала эту и другие лавки востребованными?
Кивок.
- И ввела такое понятие как реклама.
- Да.
- Только бы за это эмир дал бы тебе статус свободной! Ты не перестаешь поражать!
А вечером мы с Мастиафом сидели на балконе и рассматривали звёздное небо. Он рассказывал, как не хотел в свое время учиться, но в него все равно выдалбливали знания, так что теперь он знает все звёзды на небосклоне. Он рассказывал мне про каждую. А я сидела в его объятиях и чувствовала себя такой счастливой, какой не была никогда до этого. Сердце мое переполняли безумная нежность и благодарность тому единственному человеку, который сумел пробиться через все колючки моей души и согрел ее своим пониманием, доверием, уважением и любовью.
Утром мы как обычно завтракали на террасе. Я рассматривала прекрасные розы и пила ароматный чай с цитрусовыми нотками. Солнце ещё не разогрело и на улице было комфортно. Мастиаф сидел рядом и перебирал почту. Каждое письмо задерживалось у него в руках и ложилось в одну из кучек. После очередного письма Мастиаф сказал:
- Странно. Мира Айрэ приглашает нас к себе в столичные апартаменты сегодня на ужин.
- И что же странное? – спросила я.
- Ну, она не бывает в столице, живёт в своей загородной резиденции, носа оттуда не показывает и никого не пускает к себе. – пояснил Мастиаф.
- Я слышала про мутную историю с ней. Что за история?
- Несколько лет назад Айрэ провела запрещённый ритуал. Что это за ритуал неизвестно. Мир Фарух, ее отец, постарался, чтобы ничего не было известно. Только после этого она сгорела, провела месяц в коме, когда уже никто не надеялся на ее выздоровление, и неожиданно пошла на поправку. Выздоровление было долгим, но, тем не менее, спустя пару лет к ней даже вернулись силы. Айрэ раскрыла заговор, который организовал Жашиар, и заработала себе статус свободной. Но после проведения ритуала она никогда не выходила в светское общество. Она в принципе перестала с кем-либо общаться. – поведал Мастиаф.
- И тут она приглашает нас к себе. Откажешься?
- Соглашусь. Хочу знать, что она хочет.
- Предупреди эмира куда мы пойдем. Так, на всякий случай.
Мастиаф кивнул и направился во дворец. Я же решила посвятить сегодняшний день себе любимой.
Глава 20
Глава 20.
Дом Айрэ был большим и роскошным. Желтый камень с барельефом и колоннами, огромные окна с витражами – мира явно не скупилась. Но дом нам не суждено было посетить. Вышколенный дворецкий провел нас сразу в сад. Аккуратно выложенная каким-то камнем дорожка с кустами роз по краям вела за особняк, где располагался огромный сад. Огромное количество знакомых мне растений цвели в саду. С удивлением я узнала павлонию, делоникс, рододендрон и жакаранд. Деревья и кусты ярчайшими красками расписывали сад. Посреди этого тропического великолепия стояла белая резная беседка.