К Волкову вышел друг Димка, покурить и сказал про Анну :- "Красивая девченка..лейтенант. А че ты так на нее взъелся? Будь мягче.."
Волков затянулся, выпуская дым в промозглый воздух...
- «Красивая, говоришь? Лейтенант, да. Это я вижу. Но красота тут ни при чём, Димон. Ты ее дело смотрел? Она же сырая, как эта ночь после дождя. Ей бы в архиве бумажки перебирать, а не убийц ловить»..
Дима пожал плечами, выкинул окурок и растоптал его каблуком. «Ну, так научи. Ты же матерый волк, Волков. Покажи молодой крови, как правильно. А взъедаться – это не метод. Тем более, девчонка старается, видно же. И глаза у нее…» Он замолчал, будто боясь выдать что-то лишнее.
Волков усмехнулся : -"Глаза… Да мне плевать на ее глаза, Димон. Я смотрю на то, как она улики собирает."
Он глубоко вздохнул, ощущая, как никотин успокаивает нервы. «Мягче, говоришь? Может быть, ты и прав. Но мягкость в нашем деле – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Слишком многое стоит на кону. Да и не верю я в ее старания. Вижу, как она на меня смотрит... Боится. А страх – плохой помощник в нашей работе. Страх делает человека уязвимым».
«Ладно, Волков, проехали», – Дима хлопнул его по плечу.
"Пошли внутрь, а то задубеем тут. Ты все равно ее не переделаешь. А девчонка толковая, присмотрись. Просто ей нужно время. И немного…мягкости".
Они зашли обратно в здание.
Одно Игорь понять не мог… почему лейтенант Аня так смотрит на него, что аж сердце ёкает.
Вроде бы и не кокетничает, и не флиртует, а просто смотрит, внимательно, оценивающе, будто рентгеном просвечивает насквозь. И в этом взгляде – не то любопытство, не то укор, не то… симпатия?
Волков, повидавший в своей жизни всякого, матерый опер, которого пулями не прошибешь, перед этим взглядом робел, как мальчишка.
Он старался избегать зрительного контакта, отводил глаза, бубнил что-то невнятное под нос, копался в бумагах. Но тщетно. Чувствовал, как ее взгляд сверлит его затылок, как аура ее присутствия заполняет собой все пространство вокруг. И ведь не скажешь ей ничего.
"Лейтенант, чего уставились? Я вам что, музейный экспонат?" – так ведь не скажешь.
Не по уставу.
Да и не хочется хамить ей. Она ведь молодая совсем, только после училища. Наверное, просто еще не привыкла к суровой реальности их работы.
Волков помнил, как сам пришел в оперчасть. Тоже глаза горели, энтузиазм через край, романтика борьбы с преступностью. А потом реальность по башке как даст – убийства, грабежи, наркотики, человеческая подлость во всех ее проявлениях. И романтика как рукой сняло. Осталась только тяжелая работа. И лейтенант Аня, наверное, еще не успела окунуться во все это дерьмо. Ей еще кажется, что справедливость можно восстановить одним щелчком пальцев.
Он вздохнул :- "Эх, Аня, Аня, – подумал Волков. – Зря ты на меня так смотришь. Не герой я, а просто волк, побитый жизнью. И ничего хорошего в этом взгляде не будет, только разочарование..."
Но сердце, предательское, продолжало ёкать при каждом ее приближении. И он понимал, что, несмотря на весь свой опыт и цинизм, он, опер Волков, все-таки надеется, что в этом взгляде есть что-то большее, чем просто любопытство. Что-то, что заставит его забыть о прошлом и поверить в будущее...
Он же сам себе поклялся – никаких романов на работе, тем более с такими, как она. А с Аней хотелось говорить часами, слушать ее тихий смех, видеть, как загораются глаза, когда она увлеченно рассказывает о любимой книге.
Но нет, стоп.
Он уже обжегся однажды, и хватит. Лучше держаться от нее на расстоянии вытянутой руки, быть просто напарником....

Глава вторая.Сердце не на месте
И тут звонок.
Новый труп.
На этот раз курсантка пятого курса МВД…
Игорь Волков, Димон и остальные опера с Аней выехали на место преступления.
Панельный дом, типичная общага для будущих защитников правопорядка. В воздухе висела спертая смесь кофе и навязчивого запаха хлорки, словно само место отчаянно пыталось казаться стерильным, в то время как под его потрескавшейся штукатуркой кипели страсти и разворачивались личные трагедии.
Комната жертвы – узкая клетка с диваном, заваленным плюшевыми игрушками, и пластиковым столом, на котором громоздились учебники и конспекты. Сама девушка лежала на полу, неестественно вывернутая, с застывшим на лице выражением ужаса. Тонкая струйка крови, высохшая и потемневшая, тянулась от уголка ее рта к белому ковру, безнадежно испорченному багряным пятном.
Димон, привычно матерясь, натягивал одноразовые перчатки. Игорь молча оглядывал комнату, пытаясь зацепиться взглядом за хоть какую-то деталь, за ниточку, способную привести к убийце.