— Снимайте всё с себя, и я засуну одежду в сушилку. Вы можете принять душ в ванной. Пойдемте, я покажу вам, где он.
Он было уже отвернулся, когда моя окоченевшая, вялая рука потянулась и дотронулась до его руки. Он развернулся так быстро, как будто я обожгла его. Я вздрогнув, посмотрела на него.
— Подождите, — выпалила я сквозь онемевшие губы.
Наши глаза встретились.
Как изумленный человек, он протянул руку, и его длинные, как у пианиста, пальцы очертили мою челюсть и нежно погладили меня по щеке. Как будто он не вполне уверен, что я настоящая. Я прильнула щекой к живительному теплу его ладони.
— Оливия, — он резко остановился. — Вы не должны даже быть здесь, — пробормотал он, качая головой.
— Почему нет? — спросила я.
— Примите душ, и вам придется уйти.
— Почему мне нужно уйти? — настаивала я на своем.
— Я не могу, — он отвернулся, подошел к окну и стоял, глядя на улицу. Его спина была прямой и напряженной.
— Доктор Кейн?
— Примите душ, Оливия. Вторая дверь справа, — холодно осадил он, не поворачиваясь. Он даже не хотел смотреть на меня.
На несколько мгновений наступила тишина. Тогда я подошла к нему и прикоснулась к его спине. Он развернулся, его челюсти сжались крепче.
— Пожалуйста, — его голос был измучен.
— Я хочу вас.
Золото ушло из его глаз. Они сверкали подобно влажному янтарю. Дикие, древние и могущественные. Вдруг, как будто это было уже слишком, чтобы сопротивляться, он протянул руку и схватил в кулак мои волосы на затылке. Мой рот высох. Я могла чувствовать его запах. Мыло. Алкоголь.
В это время дня? И что-то еще. Его собственный запах. Невозможно передать. Тем не менее, интригующий.
Другую руку грубо, с нетерпением обернул вокруг моей талии. Горячая, твердая и собственническая. Его губы путешествовали вниз. Наверное это продолжалось всего секунду, а казалось, что целую вечность. Затаив дыхание, я ждала, когда его губы найдут мои. Я почувствовала его вздох, прежде чем наши губы соприкоснулись. И затем весь ад вырвался на свободу, а я потеряла всякое чувство времени и пространства.
Зверское тепло его рта было невероятным. Везде, где было холодно и пусто внутри меня, всё разгорелось, как щепки в сухую ночь. Я запутала свои пальцы в его густых волосах и застонала. Его язык пылал огнем. Неотразимый. Безумие, которое прокатилось по моей нижней губе. Я задохнулась от смеси боли и удовольствия, когда он достаточно сильно укусил мою нижнюю губу, его язык осторожно пробирался в мой приоткрытый рот, сильный, дерзкий и невероятно вкусный.
Прилив тепла разгорелся между моих ног. Я стояла на цыпочках, словно ребенок, который тянется за лакомством на высокой полке, и всасывала горячую и шелковистую плоть подобную тянучке. Я бы могла сосать его вечно. Жадность, вспыхнувшая внутри меня, была такой ужасной, такой нетерпеливой, что буквально изливалась из меня.
Я изголодалась по нему.
Мои руки двигались по собственной воле. Конечно, они были очень уверенными. Они точно знали, что делали. Они делали это раньше. Наверняка. С тем, о ком я не имела ни малейшего понятия. Но, наверняка, мои руки, знали что делали.
Они двинулись к поясу джинсов и расстегнули его с таким умением, которого я не ожидала. Молния скользнула вниз, как будто так было задумано дизайнером. Моя ладонь гладила его эрекцию, выпирающую сквозь ткань. Я чувствовала огромную головку его члена, выступающую через пояс нижнего белья. Мои пальцы подцепили верхний край его боксеров.
Резко и со стоном разочарования он оторвал от себя мои неугомонные руки. Крепко держа меня за плечи, и сделал шаг назад. Его глаза были остекленевшими.
— Это бред, — проворчал он сурово. — Я не могу этого сделать. Это неправильно.
Волшебство разбилось. Мое сердце начало побаливать.
— Меня не волнует, даже если и неправильно! — воскликнула я отчаянно.
— Меня это волнует. Я мог бы навредить вам, Оливия, — сказал он жёстко.
— Так навреди мне, — бросила я вызов.
Он посмотрел на меня с болью в глазах. Он поклялся воздержаться… Но, как же он хотел меня. Он сделал ещё один шаг в сторону, и я увидела некую затравленность в его глазах. Уязвимость, образ открытой души. Невыносимо больно. Вид боли, от которой никак не восстановиться. Я узнала это, потому что уже видела то же самое в зеркале. Сплошь осколки и острые края потерянной души.
— Нет, — сказал он, его голос грубый, с похотью. — Это слишком сложно. Вы не понимаете.
— Я не животное, или полагаете, что можете наблюдать и контролировать меня издалека, — кричала я.