— Сию секунду, сэр, — сказал он и исчез.
Здесь было примерно 12–15 человек, столпившихся вокруг и беседующих в небольших группах, но при нашем приближении, большинство прекращали разговор, замечая нас, без разницы, открыто или тайком. Быть может, я выпил виски гораздо больше, чем хотел, но мне показалось, что все мужчины были одеты в одежду от одного и того же дизайнера.
Почти сразу же мой взгляд столкнулся со взглядом Оливии. Она беседовала с немолодой парой и послала мне застенчивую улыбку. Я кивнул и отвернулся, а мой взгляд упал на нашу хозяйку. Леди Свонсон стояла возле супер большого мраморного камина, прислушиваясь к высокому, лысеющему мужчине. Я наблюдал, как она отошла и приблизилась к нам, улыбаясь так, будто видя нас, сбылась её мечта.
— Привет, это так ужасно мило, что вы проделали весь этот путь из Лондона, — пропела она.
— Было очень приятно, что вы нас пригласили, леди Свонсон, — я кивнул в сторону Берилл. — Это Берилл Бейкер, моя помощница.
Она очаровательно улыбнулась. — Ну конечно, я помню вас.
— У вас такой красивый дом. — разразилась потоком слов Берилл.
— Да, — сказала она со смешком, — нам он, по правде говоря, нравится, хотя, вы знаете, здесь бывает довольно таки скучно. Нет приличных ресторанов или театров и замерзающих всю зиму труб.
— Я была бы не против. Он такой красивый, — сказала Берилл. Её маленькое личико стало совсем красным от возбуждения. — Ох, и большое спасибо, что пригласили меня.
— Не за что. Я счастлива, что вы оба здесь, — леди Свонсон наклонилась вперед, её глаза сверкали, как будто она не брала во внимание остальное пространство, и поделилась очень личным секретом, в который были посвящены только она и Берилл. Она была, очевидно, экспертом по особям из высшего общества.
— Движение на дорогах в пятницу было интенсивным?
— Нет. Все было прекрасно, — сказал я, скрывая свое веселье.
Берил по-прежнему энергично кивала в согласии, когда я бросил взгляд в поисках официанта. Он шёл мне навстречу с прямой спиной и подносом уставленным бокалами вина, а мой виски располагался на квадратной салфетке.
Берил и я взяли свою выпивку, и леди Свонсон сказала:
— Позвольте мне представить вам моего мужа.
Мы последовали за ней в сторону больших, позолоченных напольных часов, где пухлый, лысеющий, краснолицый мужчина стоял навытяжку, рядом с дородной, с розовым лицом и курносым носом женщиной, с жирными руками, обильно украшенными драгоценностями. Её помада подчеркивала складки кожи вокруг ее рта.
— Дорогой, — сказала леди Свонсон. — Это доктор Кейн, гипнотерапевт, я тебе о нём рассказывала. Тот который лечит Виви.
Она повернулась ко мне. — Доктор Марлоу Кейн, мой муж, лорд Эллиот Уильям Свонсон.
Так вот какое прозвище было у маленькой Оливии. Совершенно неподходящее.
— Ах, — сказал он, и его кустистые брови приподнялись, когда он взял меня за руку и от души её потряс. Я мог представить его в вощёной куртке с пистолетом в руке, насвистывающим своим собакам.
— Привет, — сказал я и услышал, как леди Свонсон представила женщину с жирной помадой. У неё была двойная фамилия, которую я не удосужился запомнить. Она посмотрела на меня отсутствующим взглядом — тонкий способ намекнуть мне, что я принадлежал к низшему классу.
— А это Берилл Бейкер, его помощница, — сказала леди Свонсон. В этой части поступившей информации глаза женщины окончательно остекленели. В этот момент дворецкий поймал взгляд леди Свонсон. Она кивнула и извинилась. Лорд Свонсон безучастно кивнул Берилл и повернулся ко мне.
— Вам не доставило проблем добраться сюда?
Я тяжело вздохнул. — Нет. Все было хорошо.
— Нет движения? Люди не покидают Лондон на выходные подобно леммингам? — прогудел он.
— Не в эти выходные.
— Хорошо.
На этом разговор был окончен. Он нам широко улыбнулся, хотя это выглядело довольно скучно, и кивнув нам удалился.
Я увел Берилл подальше. Отец Оливии был блеклым и не особо ярким, но его первородство, как наследника богатства Свонсон, означало, что он прислушивался к такому подхалимству, что и понятия не имел, каким неинтересным и глупым он был на самом деле. Все эти люди, которые кланялись и вели себя так, как будто из его задницы светило солнце, были счастливы идти вместе с иллюзией своего величия, потому что это означало их важность в системе незыблемых вещей.