Мы медленно перемещались к высоким сводчатым окнам, когда знакомый голос произнес:
— Привет. Рада, что вы смогли это сделать.
Мы повернулись в сторону Оливии. Она была одета в чёрное бархатное платье с большим вырезом и чёрными кружевными рукавами. Её гладкие волосы были словно какой-то шиньон, вызвавший видение, в котором я тяну его вниз, намотав на свой кулак, вдалбливаясь в неё.
— Привет, — усмехнулась Берилл.
— Я вижу, вы познакомились с папой, — сказала она мягко, её серебристые глаза блуждали от меня к Берилл.
— Он кажется… очень милым, — пробормотала Берилл.
Выражение лица Оливии говорило, что она не поверила Берилл, думая о других вещах, но она лишь сказала:
— Я хочу вас познакомить с моими братом и сестрой.
Первой была её сестра, леди Дафна. Она унаследовала красивые глаза своей матери, и у неё была хорошая кожа. Иначе, к сожалению, она выглядела бы как её отец. Ей было всего лишь девятнадцать лет, но она была уже воспитана разборчивой, расчетливой, наделенной высокомерием престарелой дамы с аристократическими манерами. Её голос был язвительным, определенно растягивая слова, а золотистый взгляд отклонился и ушел далеко от нас как только она сказала:
— Как поживаете?
Неловкое молчание воцарилось, как только с представлением было покончено. Оливия быстро отогнала нас прочь и представила нас элегантному мужчине, стоящему рядом с портретом сурового предка, его взгляд остекленел от скуки. Он был одет в двубортный, темно-синий шерстяной костюм в тонкую полоску, квадратным карманом — ничего не положишь, и галстук с неким рисунком, но всё равно в сочетании смотрелось превосходно. Узел галстука был джентльменским, небольшим, плотным, завязывающимся свободным узлом, с двумя длинными концами и заломом. Очевидно, игрок в поло, любитель шампанского, городской мальчик.
Берилл что-то тихо сказала на ухо Оливии, и обе дамы извинившись, отошли. Я предположил, что они отправились в дамскую комнату. Провожая их взглядом, я наблюдал за тем как, как они удалялась.
— Так вы гипнотизер? — протянул Джейкоб Гот Свонсон, с любопытством разглядывая меня поверх края своего бокала шампанского.
— Боюсь, что так.
— Мамочка, похоже, считает вас весьма чудесным.
— Не уверен, что это её посмертное убеждение.
— Я не сомневаюсь, что вы сделаете все очень хорошо, — сказал он вкрадчиво, но промелькнувшее беспокойство в его глазах, заставило меня задаться вопросом, что если Оливия имела в нем тайного врага. — Надеюсь, вы не охотитесь? — спросил он.
— Собственно говоря, да, — но не на лис, добавил я про себя. Его губы неприятно сжались.
— Хорошо. Вы можете присоединиться к нам завтра.
— Спасибо, но сразу после завтрака мы уедем.
— Тогда возможно в следующий раз.
— Конечно, почему бы и нет.
— Так каково это — быть гипнотизером? — спросил он с самодовольным смешком.
— Я полагаю, что это мало чем отличается от продажи столетних мексиканских гособлигаций, номинированных в евро, или десятилетних швейцарских облигаций при отрицательной доходности, — сказал я тихо.
Его глаза сузились. Я только что выбил у него почву из-под ног.
— Означает ли это, что дела Оливии так плохи? — спросил он холодно.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Дело Оливии сложное. И я не вправе обсуждать это с вами.
Его это внезапно позабавило.
— Значит ли это, что моя сестра помешанная?
Так он завидовал своей сводной сестре.
— Нет. Это может быть, что-то вроде: не верьте всему, что вам говорят.
Он насмешливо-презрительно расширил глаза.
— Как забавно! Загадка.
Я отказывался быть наживкой. Я холодно улыбнулся. Мне знаком такой тип людей. Он был неприятным, эгоистичным мальчишкой, и он мне не понравился, поэтому было странным, что именно он должен был мне указать на самую большую улику в разгадке тайны под названием Оливия.
— Вы думаете, она все это не выдумала? — спросил он.
— Почему вы так считаете?
— Ну, это немного беспечно потерять память два раза за всю жизнь, вам так не кажется?
Я нахмурился. — О чём вы говорите?
— Так никто вам не рассказывал? — он торжествующе презрительно усмехнулся. — В первый раз моя сестра потеряла память, когда ей было пять лет.