— Ты можешь подождать меня здесь пару секунд? Мне нужно кое-что уладить. Правда, я быстро.
— Ладно, — сказала она, окинув меня мягким взглядом.
Я развернулся и пошел обратно в свою комнату. Какого-либо иного приличного способа сделать это, не было. Закрыв дверь, я подошел к своему гардеробу и резко его открыл. Дафна, прижимая к себе платье, стояла внутри. Она ошалело взглянула на меня. Именно такой реакции я от нее и добивался — дезориентации рассудка. Я дотянулся до нее и правой рукой, взял её за левое запястье.
— Оставьте ваши руки расслабленными, — приказал я, глядя ей в глаза. Я поднял свою руку выше уровня её глаз так, чтобы её дезориентированный взгляд смог автоматически подчиниться, перемещаясь выше. Я плавно двигал своей рукой перед её лицом, зная, что это заставило бы её инстинктивно слегка раскачиваться назад, то есть действие, вызывающее ощущение легкого головокружения.
Именно так вскоре и произошло. Моя рука коснулась её лба, начав гладить его, создавая одновременно замешательство и благоприятный прилив серотонина в её мозг. Как только её глазные яблоки стали закатываться, я четко выдал указание:
— Спи.
Её голова, как только я подхватил её безвольно обмякшее тело, когда оно скользнуло вниз, сразу откинулась назад. Я осторожно прислонил её к задней стенке шкафа.
Когда вы видите тех телевизионных евангелистов, роняющих людей волнами, этот применяемый ими прием, сопоставимый с ловкостью рук, называется методом «быстрого ввода», его можно выполнить рукопожатием или даже простым взмахом руки, если вы специалист уровня «гипнотизер-эксперт». Эффект впечатляет, но длится не долго. Но в моем случае, этого было достаточно.
— Вы слышите меня, Дафна? — спросил я.
Она медленно кивнула.
— Хорошо. Вы простоите так твердо на ногах в течение минуты. Затем вы проснетесь с желанием спать, оденетесь и немедленно пойдете в свою комнату, где уснете глубоким и спокойным сном. Вы совершенно не будете помнить произошедшее здесь, и наш с вами разговор.
Я оставил дверь шкафа приоткрытой и вышел из комнаты, чтобы в коридоре присоединиться к Оливии.
— Готовы? — прошептала она.
— Да, готов.
Трепет восторга пробежал по моим венам. Вместе, мы были Отверженными в ночном приключении.
Мы, молча шли по пустым коридорам вниз по деревянной не застеленной коврами лестнице в задней части, которая, как я предполагал, была лестницей для слуг. Мы миновали голые стены и простые изразцы, резкое отличие от богатства и роскоши того места, откуда пришли. Потом прошли большую кухню, темную и очень чистую, а после мы вышли на свежий ночной воздух. На нас подул холодный ветер. Завернув за угол, мы оказались сбоку от большого викторианского зимнего сада.
Она повернулась ко мне, в темноте её глаза блестели.
— Мы могли бы пойти в дом, но мне больше нравится это место.
Она открыла дверь, и мы вошли в самый красивый сад, который я когда-либо видел. Я имею в виду то, что я не люблю растения в любом виде и форме, но это надо было видеть. Млечный лунный свет лился сквозь окна, превращая внутреннее убранство в прекрасный сказочный сад.
На самом деле, у меня сложилось ощущение таинственного леса. Там должно быть были сотни растений, они, переплетаясь, поднимались вверх по стенам, свисали с потолка и покрывали всё свободноё пространство, котороё не было приспособлено под дорожки для прогулок, или маленького пятачка, где стоял небольшой металлический стол и навес с качелями. Папоротник щекотал мне ноги.
Я потер руки. Здесь было действительно тепло, чуть туманная атмосфера и аромат с запахом земли и мха. Нежный звук капающей воды умиротворял.
Она щелкнула выключателем, и скопления круглых, белых ламп ожили, осветив своим рассеянным светом растения, стены, геометрически-узорчатый пол и её прекрасное лицо.
— Не правда-ли, это совершенство?
— Да. Это напоминает мне место культа, наподобие часовни — прохладно, темно, тихо.
Она удивленно посмотрела на меня.
— Вы ходите в церковь?
— Будучи ребенком, был служкой, но я отрёкся от Бога.
— Что произошло?
Я не стал ей рассказывать о своих детях, сгоревших в нескольких метрах от меня, про маленький ботинок, упавший рядом со мной, как будто прямо с неба.
— Правда в том, — осторожно сказал я. — Я мог бы не противиться Христианству, если бы история закончилась с «Почему ты меня оставил?», но хэппи энд сделал бы её менее интересной.
Она нахмурилась. — Это довольно болезненно.