Я с резким звуком захлопнула свой рот. Мой заказ креветки в кляре был старательно поставлен передо мной, а большое блюдо с ледяными устрицами Кумамото, увенчанные икрой и тройным соусом Нобу по краю, подано Дафне. Я тупо смотрела на свою еду. А когда я подняла голову, Дафна мне улыбалась.
— Ты помнишь, что всегда заказывала здесь темпуру? — спросила она, и я снова почувствовала, будто из-под моих ног вытащили ковер. Я не помню, чтобы я когда-либо заказывала темпуру. В самом деле, я не могла вспомнить, что когда-нибудь приезжала в этот ресторан.
— Неужели? — спросила я.
— Да, всегда, — весело подтвердила она, вытащила устрицу из раковины и аккуратно проглотила её. Она скривилась:
— Икра не очень…
Я взяла вилку и нож, стремясь выглядеть проще.
— Дафна, ты рассказывала мне о докторе Кейне.
— Да, это был ужасный позор. Ему с позором, полностью разрушившим его карьеру, пришлось покинуть Штаты.
— Почему? — прошептала я.
— Я думаю, что она спланировала всё так, чтобы ему пришлось увидеть всё сожжение. Очевидцы говорили, что она смотрела на него и улыбалась, — Дафна содрогнулась. — Это был суицид из мести.
— Это так ужасно.
Она взяла себе ещё одну устрицу.
— Да, ужасно. Особенно, если учесть, что он лечил её с помощью нового экспериментального метода, который помог ей восстановить воспоминания о сексуальном насилии в детстве.
Она вытерла рот и медленно сделала глоток вина.
— Я полагаю, что он разрушил её, и она ненавидела его и хотела, чтобы он знал, чего добился. А детей она взяла с собой, чтобы он не мог сделать с ними тоже самое.
От испуга мой разум очистился.
— Какой ужас, — тупо повторяла я.
— Наверное поэтому он не хочет с тобой спешить. Он боится повторения истории, — мой аппетит пропал, откинувшись назад, я смотрела на Гайд Парк сквозь всю высоту окна.
— Я не самоубийца, — я перевела свой взгляд к ней, — ведь так?
Она рассмеялась беззаботно, как птица, и принялась за следующую устрицу.
— Конечно нет, глупая. Но с моей точки зрения — пуганая ворона, куста боится и всё такое. Я бы была осторожнее, кстати, ты не собираешься влюбиться в него? Он привлекательный, — она замолчала с заговорщической полуулыбкой. — Очевидно, я надеюсь, как обычно.
Моллюск бесшумно проскользнул в её горло. Замечание было настолько ехидным, что у меня перехватило дыхание, и остаток обеда прошел, как в тумане сплетен о людях, которых мы знали. Я автоматически отвечала на все её вопросы, или кивала и качала головой в случае необходимости.
Вскоре подали чёрную треску, маринованную в сладком соусе, и я проглотила всё без малейшего удовольствия, наблюдая как Дафна деликатно откусывала по чуть-чуть, резала овощи и поедала Нобо сашими желтохвоста поджаренного с ломтиком халапеньо в соусе Юзу. Официант пытался уговорить нас взглянуть на десертное меню.
— Я не осилю пудинг, но от кофейного с виски Сантори, не отказалась бы, — сладко проговорила Дафна.
Я оплатила счёт и мы поцеловались на прощание. Парковщик подогнал её машину и передал в руки ключи. Она же дала ему десять фунтов чаевых. Казалось, что от этого он был совершенно счастлив.
— Тебе нужно ехать в квартиру? — спросила она.
Я покачала головой.
— Сегодня чудесный день. Мне бы хотелось немного пройтись, прежде чем вернуться туда.
Мы быстро поцеловали друг друга в обе щеки.
— Не унывай, милая. Может это никогда и не случится.
Я слабо улыбнулась.
— Приедешь домой на выходные?
Под словом «дом» она подразумевала Мальборо Холл. Хотя у нас обеих были квартиры в Лондоне, и большую часть времени проводили в них, мы никогда не называли их домом. Домом назывался только Мальборо Холл.
— Думаю, я приеду, — сказала я тихо.
— Ну, я пошла. Увидимся на выходных, — объявила она и бодренько запрыгнула в свою Ауди. Проводив её взглядом я отправилась на прогулку.
Был свежий, холодный день, и я, подняв воротник, зашагала мимо автосалона. За окном была видна ярко-желтая Ламборгини. Я прошла вниз Лейнарк-Шейн, пересекла проезжую часть и вошла в парк.
После обеда из-за облаков вышло солнце. Трава выглядела сияюще-четкой, словно драгоценность. Я подошла к скамейке и села. В парке было спокойно, за исключением нескольких спешащих людей. Посмотрев на голые деревья, ожидающие весну, которая снова их оденет, я ощутила внутри себя непонятное изумление.
Почему меня так беспокоит то, о чем разоткровенничалась Дафна?