А потом всё вернулось — падение, скольжение, боль. Разрушающие мой мир. Вопросы, как лавина, накатили на меня.
Двенадцать мужиков одновременно!
Подкатывающие слёзы обожгли моё горло. Я инстинктивно закрыла глаза, как будто это могло остановить ужасающие мысли и образы. И тут сильные руки сжали мои запястья и убрали мои ладони от лица. Марлоу присел передо мной, абсолютно голый, его глаза сияли. В утреннем свете он выглядел таким загорелым, таким большим и таким надежным. Таким полным энергии. Я смотрела на него в благоговении. Это было почти как во сне.
— Я люблю тебя, Оливия. — Сказал он мягко, его голос был ласкающим, как бархат. — И в тебе нет ничего такого, черт побери, что я хотел бы изменить.
Я приоткрыла рот. Он был таким добрым, таким удивительным. Но как он мог видеть во мне кого-то ещё, кроме ппроститутки? В этот момент мне захотелось просто исчезнуть. Я чувствовала себя такой недостойной его. Мои глаза наполнились слезами.
— Ничего, черт побери, не изменил бы, — повторил он.
— Но… я… была шлюхой. — Я задохнулась, слёзы покатились из моих глаз.
— Да, была. Но всё же, скажи мне, почему я не могу любить тебя? — Я уставилась на него. У меня не было ответа.
Он нежно улыбнулся.
— Ты красивая, утонченная и сломленная, самая ужасная комбинация для большинства людей. Они не знают, как любить тебя. А я знаю.
— Но…
— Есть только одно но.
— Какое? — прошептала я, внезапно напуганная. Даже слезы высохли.
Он заглянул мне в глаза.
— Ты всё ещё хочешь оставаться рабыней в Тайном Обществе?
Я отпрянула, как от удара. От одной мысли об этом меня затошнило.
— Нет. Абсолютно нет.
— Тогда ни о каких других но нечего и беспокоиться, правда? — он пожал плечами, подтверждая свои слова.
— Я не знаю, смог бы я влюбиться в ту несчастную, жалкую женщину, нуждающуюся в ядовитой смеси секса и опасности, чтобы кончить, которой ты была, прежде чем потерять память и начать все сначала. Но я знаю, что боготворю тебя такую, какая ты сейчас. Для меня не существует другой тебя. Это и есть настоящая ты. И эта ты — всё, о чем я могу мечтать.
— Это не твоя вина. Ты была ребенком, ни в чем не повинным, непорочным ребенком, когда он развратил тебя, что ты могла поделать?
Я нахмурилась.
— Так ты не против?
— Не против? — рыкнул он, его челюсть клацнула, а сбоку на его шеё запульсировала вена. — Я против так, что весь горю. Я хочу убить этого извращенца, который сделал такое с тобой. И раз уж я обо всем знаю, я хочу отрубить члены всех тех ублюдков из этого больного общества. — Он потряс головой. — Но я не могу. И не должен погрязнуть в ненависти. Я просто люблю тебя ещё больше.
Я нервно облизнула губы.
— Что если… мы окажемся там, где будет кто-нибудь, кто… ээ… кто знает, чем я занималась, появится и скажет тебе что-нибудь отвратительное?
— Посмотри на меня. Разве я похож на одного из твоих трусливых английских франтов? Я без шляпы и сапог, но я вырос на ранчо, на востоке скалистых гор. Мы никому не позволяем неуважительно относиться к нашим женщинам.
— Я буду только тянуть тебя вниз, — прошептала я.
— О, милое дитя. Ты так ничего и не поняла, не так ли? Пока ты не вошла в мою жизнь, я топил вину на дне бутылки виски каждый вечер. У меня не было ничего, никакого смысла в жизни.
— Я была полна сомнений, которые были внутри моей головы, как скрученная в узлы верёвка. Я видела узлы, но не могла их распутать. Я боялась.
— Чего?
— Единственное, что я вспомнила вчера ночью, это то, что случилось в день смерти моей матери, но всё остальное я узнала только из записей. Я боюсь, что буду постепенно вспоминать всё больше и больше, но я просто не хочу вспоминать ничего, что связано с тем ужасным обществом.
— Если ты вспомнишь что-нибудь, что тебя расстроит, обязательно расскажи об этом мне, и мы вместе справимся с этим.
— Мы?
— Да, мы. Теперь мы одно целое, Оливия. То, что причиняет боль тебе, причиняет боль мне. Нет никакой разницы между твоей кожей и моей.
Я всхлипнула.
— А после того, как мы поговорим об этом воспоминании, ты сможешь оставить его в памяти, если захочешь, или мы можем спрятать его. Зависит от тебя. Окей?
— Окей. — Я остановилась. — Но что, если это что-то непростительное?
— Всё простительно, мой ангел. Я не представляю себе жизни без тебя.
С неожиданным рывком он сдернул с меня пододеяльник. Моя первая реакция была странной и непредсказуемой. Из моего рта вырвался задушенный крик, полный ужаса, и я порывисто прикрыла руками свои грудь и интимное местечко между ног. Неестественный страх поразил меня и я внезапно устыдилась своей наготы. Я опустила подбородок к груди, и волосы покрывалом завесили меня со спины. Всё моё тело задрожало от утренней прохлады.