— Слушай, зай, а что будет, если капсулу вдруг отключат от источника питания? - спросил я, как бы невзначай, Таню, одевая халат. Мы продолжали вяло делать вид на камеры, что являемся парой. - Я не умру?
— Нет, сознание почти сразу вернётся, как после сна. Не волнуйся - это экстренный выход на всякий случай.
— А почему тогда принудительный выход из капсулы занимает столько времени? И может ли сознание остаться в игре?
— Не знаю, наверно не может, и предполагаю, что это связано с тем, что между телом и сознанием есть некая связь, словно нить, которая, возможно, является душой и удерживает сознание.
— Или же душа и есть сознание, именно поэтому и невозможно его цифровизировать...
— С чего ты это взял? - осторожно спросила она.
— Ты сама говорила перед моим первым погружением.
— Да? Не помню... но это очень сложный вопрос.
— А если я, вдруг, умру в реальности, останется ли моё сознание в игре?
— Не думаю, что тебя это касается.
— Самым прямым образом. Ведь это моя жизнь и моё сознание.
— Смерть есть смерть, от неё не скрыться ни в какой капсуле. - наконец ответила она.
Уже поздним вечером после ужина, прямо перед собранием, Света меня отозвала на минуту:
— Вить, Пальцева опять просила обменять...
— Генерала на офицеров? Я же уже сказал, что это глупо выпускать такого опасного человека, как аналитик, тем более Рымов начнёт здесь воду мутить...
— Ксюха сказала, что он не посмеет, если ты его освободишь.
— Что ж он сам-то это не сказал? Да и такой вопрос-то и поднимать на совете глупо - все понимают, что нельзя на подобный обмен соглашаться, причём он нас оставил прямо перед штурмом военной части. Я всё сказал. - сделал я ударение на последней фразе.
Говорили мы немного приглушённо, стоя недалеко от открытого окна большой гостиной на первом этаже нашей квартиры, но всё же достаточно громко, чтобы нас услышали.
— Виктор, а о каком обмене говорил Пал Саныч? - спросил меня Платошин, когда мы вернулись.
— Даа... это он всё ищет способы выбраться, ничего интересного. - сделал я вид, что уклоняюсь от прямого ответа.
— А мне вот кажется, что мы имеем право знать, учитывая, что все принимаем решение...
— У него в плену двое из нашего лагеря и он вдруг решил, что мы согласимся на обмен, я его, естественно, послал куда подальше, так как он слишком опасен, чтобы быть на свободе.
— А нам ты просто забыл об этом сообщить?
— Да нет, у меня как-то и мысли не было, что кто-то этим может заинтересоваться, тем более, что это скорее личное дело нашего лагеря...
— А мне не понятно, с чего он вдруг подумал, что это предложение заинтересует тебя? - спросил Удальков.
— Он предполагал, что Рымов может передать ему важную информацию.
— О какой информации идёт речь?
— Могу лишь догадываться.
— И всё же?
— «Точка респауна», может какие-то сведения об ускорении, вторичные личные данные...
— Я считаю, что было несколько неправильно принимать такое решение самостоятельно и нам стоит всё обсудить. Мы ведь на то и совет, а не монархия... - подвёл итог Платошин.
— Хорошо, давайте обсудим. - состроил я недовольную гримасу.
Дальше всё пошло как по маслу. Прозвучало даже логичное мнение о том, чтобы получить пленных, не выпуская аналитика, найдя способ обмануть его, был даже спор, в итоге категорически против его освобождения был Воронков, имевший с аналитиком личные счёты, и я с двумя голосами - играть, так до конца, тем более, когда с ним снова начнутся проблемы, я напомню, что был против. Поддержали же эту идею четверо, помимо самого обмена и демонстративного противоречия мне, желающие заключить перемирие и обезопасить себя хоть от этой угрозы при отсутствии возможности возродиться после гибели. После собрания я велел вести наблюдение за Семёнычем, который бы не был доволен возможным возвращением Рымова и освобождением аналитика, и за теми, с кем он уходил его прятать, чтобы они не создали помех, также меня немного беспокоила мысль о том, что в плену могут находиться копии Рымова и Пальцевой, и именно это была причина, по которой Рымов сам не подошёл.
Уже утром по дороге на завтрак я привычным делом пытался активировать «обнаружение жизни», и в этот раз у меня получилось! За завтраком же мы вшестером объявили аналитику о нашем согласии на его предложение, но только с учётом перемирия, на что он легко согласился, после чего мы долго обсуждали процесс обмена. Я не сомневался, что он попытается нас кинуть, впрочем, и я сам хотел обмануть его, оставив в яме, поэтому обсуждение деталей обмена продолжалось в течение всего завтрака. Мы обсуждали очень геморройный вариант, при котором, на первый взгляд, никому не получалось обмануть другого, но лишь на первый взгляд. Суть заключалась в том, что соратник пленных должен был передать им рацию и оружие. После проверки связи и оружия на наличие патронов они бы сами себя отправляли на перерождение. Если бы какой-то гонец вдруг не дошёл до них - сделка отменялась, другого гонца бы аналогично убивали, а пленных перевозили, также снайперы с двух сторон должны были контролировать отсутствие сил противника вблизи наших базовых лагерей для обеспечения спокойного респауна. Я же, всё ещё продолжающий слегка прихрамывать, по условиям обмена должен был находиться в Городе под присмотром десятка бойцов аналитика, находящихся на связи с Безноговым, и единственный вариант, который я видел, заключался в том, что моя копия ждала бы аналитика в их лагере на месте респауна, используя «отвод глаз» для его повторной поимки, вот только уйти с ним потом из окружения была большая проблема, чтобы в аналитика не попала случайная пуля, как и то, что мы не знали, где у Рымова с Пальцевой точка респауна, и есть ли у них ещё жизнь. Вот из-за этого мы и спорили, так как я настаивал на том, чтобы вывести их на БТР, чему противился аналитик, решив, что я таким образом хочу его кинуть, поэтому пришлось договориться о передаче им одного БТР с той же целью, рискуя привлечь к этому обстоятельству ненужное внимание. Передачу БТР пришлось аргументировать демонстрацией дружеских намерений для дальнейшей совместной ликвидации ЧВК, которая, по словам аналитика, уже наступила им на хвост. В начале этих переговоров Верещагин показал мне ладонь, на которой было написано «где вы?». Решив, что он хочет меня о чём-то предупредить, я постарался намекнуть ему по окончанию переговоров, чтобы она приходил раньше: