Третий этаж встретил меня запахом плесени и старых кошачьих меток. Здесь было пять спален, и в каждой по встроенному шкафу размером с однокомнатную квартиру. В одном из них я нашёл старую куклу. Фарфоровую, в викторианском платье, с длинными чёрными волосами и глазами, которые, клянусь, следили за мной, когда я отворачивался. Бросил её в угол.
– Нахуй! – сказал я и захлопнул дверцу шкафа. Кукла упала и, кажется... хихикнула и подползла к двери.
– Серьёзно? – я снова открыл. Кукла в углу. Захлопнул. Снова открыл. Кукла кажется переместилась ближе к середине комнаты. – Нахуй. Точно нахуй!
Чердак я решил оставить на потом. Особенно после того, как я услышал оттуда непонятное шуршание и звуки, похожие на детский смех. "Крысы", – убеждал я себя. – "Просто большие, наглые крысы. Которые умеют смеяться... надо что-то посильнее валерьянки..."
Первые странности начались, когда я привёл знакомую бригаду строителей. Здоровые мужики-таджики, которые обычно работали за троих и не ругались матом – только пели, почему-то занервничали, едва переступив порог.
– Нехороший дом, хозяин, – сказал бригадир, озираясь по сторонам. – Тут смерть живёт.
Рахим был высоким, жилистым мужиком лет 50, с лицом, обветренным всеми ветрами Азии. Обычно спокойный как удав, сейчас он нервно теребил чётки и пытался держаться поближе к выходу.
– Да ладно тебе, Рахим, – отмахнулся я. – Какая смерть? Обычный старый дом.
– Э-э-э, нет, – покачал он головой. – Мы такие дома знаем. У нас в кишлаке был похожий. Там семья жила, потом все умерли. Страшно умерли.
– И как именно? – поинтересовался я, протягивая ему аванс.
– По-разному, – Рахим понизил голос до шёпота. – Кто в подвале нашёлся, весь белый, будто кровь выпили. Кто с лестницы упал, шею сломал. А кто просто исчез. Совсем! Понимаешь? Только тень на стене осталась, как отпечаток.
Я хмыкнул и похлопал его по плечу: – Ну у вас там в кишлаке, может, и так. А у нас тут город, двадцать первый век.
И тут над нами что-то заскрежетало. Как будто провели когтями по стеклу. Рахим побледнел.
– Да это голуби! – заверил я его. – На чердаке гнездятся. Ну что, начнём работу?
Бригада неохотно приступила к делу. Работали нервно, всё время оглядывались и старались не оставаться в одиночку, в туалет ходили по двое. А через неделю свалили, оставив работу на середине. Даже деньги не забрали – только инструменты похватали и сбежали.
Я не особо расстроился – мало ли суеверных? Нашёл другую банду, русских.
Эти продержались три дня. На четвёртый бригадир, здоровенный мужик по кличке Кувалда, прибежал ко мне в офис бледный как смерть.
– Всё, хозяин, мы сваливаем! Я 20 лет в строительстве, но такого пиздеца не видел!
– Какого ещё пиздеца? – не понял я.
– Да ты сам глянь! – он потащил меня из офиса в дом. Мы сразу поднялись на второй этаж, где его бригада меняла проводку.
В стене зияла дыра размером с кулак. Из нее медленно сочилась зловонная чёрная жижа. Она капала на пол и собиралась в лужицу, в которой что-то жило своей жизнью.
— Мы думали, трубу пробили, — объяснил дрожащим голосом Кувалда. — А потом эта хрень как польётся! И воняет... Чуешь, чем воняет?
Я принюхался. Запах был такой, будто сдохла целая армия дохлых крыс, а потом их останки залили тухлыми яйцами.
— Ну и что? — пожал я плечами. — Может, раньше тут выгребная яма была, труба сантехническая...
— Ага, а это тоже яма? — Кувалда ткнул пальцем в лужу.
В чёрной жиже отражалось как будто бы лицо. Женское, с пустыми глазницами и губами, растянутыми в жуткой улыбке. Оно медленно поворачивалось, следя за нами взглядом несуществующих глаз. То, что это игра света, я даже и не сомневался.
– Бля... – выдохнул я.
– Вот и я о том же, – кивнул Кувалда. – Мы пошли, хозяин. И это... денег не надо. Считай, благотворительность.
Третья бригада не продержалась и дня. Четвёртая разбежалась, едва начав демонтаж старой проводки, когда из стены полилась очередная порция чёрной жижи. На этот раз в ней плавали какие-то кости.
– Да что за жесть? – орал я, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто возьмётся за ремонт. "Может дать объявление: 'Требуются строители. Без предрассудков. Оплата высокая'?"