– Ну вот, – вздохнул Михалыч, доставая из своей безразмерной сумки какие-то баночки.
– Говорил я тебе, Семёныч, надо было сразу с подвала начинать. А теперь оно расплодилось.
– Что расплодилось? – просипел я, глядя, как в углу формируется какая-то фигура.
– Да много чего, – буркнул Семёныч, раскладывая по углам свечи. – Тут же раньше морг был. В революцию. Потом тюремный карцер. Потом лаборатория какая-то секретная... В общем, наследили. А оно всё впиталось. В камни, в землю... – он поёжился. – Фонит до сих пор.
Михалыч тем временем достал здоровенную банку с какой-то дрянью. В тусклом свете свечей я разглядел, что внутри плавает что-то похожее на человеческие внутренности, крошечные.
– Это что за хуита? – спросил я, очередной раз борясь с тошнотой.
– Настойка на абортарии, – деловито произнёс Михалыч. – Очень помогает при зачистке. Особенно если призраки агрессивные.
Он открыл банку, и резкий запах ударил в нос – что-то среднее между медицинским спиртом и протухшим мясом. А из угла донёсся низкий утробный рык.
– О, началось! – оживился Семёныч. – Сейчас повеселимся!
Тень в углу окончательно сформировалась в фигуру. Высокую, раза в два выше человеческого роста, с длинными руками до пола и головой, похожей на череп какого-то древнего животного. Вместо глаз – провалы, заполненные копошащимися червями, а в пасти три ряда зубов, каждый острее бритвы.
– Так, голубчик, – ласково произнёс Михалыч, доставая из кармана почерневший крест. – Допрыгался? А я ведь предупреждал – не лезь наверх, сиди тихо...
Тварь зарычала снова, но уже как-то неуверенно. А потом заговорила низким скрежещущимся голосом, от которого у меня волосы на жопе встали дыбом:
– Жраааать... – прохрипела она. – Дай пожраааать...
– Вот ведь прожорливая сука! – возмутился Семёныч. – Мы ж тебе на той неделе бомжа скинули! Целого! Куда столько жрёшь?
Я медленно так повернулся к нему: – Какого, нахуй, бомжа???
– Да не бомжа, – отмахнулся Михалыч. – Грузчика. Одинокого. Запойного. Он по пьяни забрёл. Нажрался ацетона и сдох тут возле дома, ну мы его того... утилизировали. – И потом добавил: – Или ты мог остаться без дома. – Или дом без нового хозяина.
Тварь в углу дома заурчала, видимо вспоминая вкусный обед, и сделала шаг вперёд. В свете свечей стало видно, что её тело состоит из прозрачной субстанции, сквозь которую просвечивают кости и внутренности. Причём не её собственные – там были намешаны куски разных тел, человеческих и не только.
– А ну стоять! – рявкнул Михалыч и плеснул в неё настойки из банки.
Эта дрянь взвыла тонко, по-поросячьи, и отпрыгнула назад. Там, куда попала жидкость, тело начало плавиться, как пластик на огне. Запахло палёным мясом.
– Ага! – торжествующе заорал Семёныч. – Не нравится? А нечего было на второй этаж лазить! Ты вообще кто такой? Домовой? Прислуга? Нет, ты подвальная хрень! Вот и сиди в подвале!
Сущность снова зарычала, но уже как-то обиженно. А потом начала... всхлипывать? Да, точно – из её пустых глазниц потекли крупные капли чего-то похожего на густую вязкую массу, а всё тело затряслось в рыданиях.
– Ну вот, довели животинку, – вздохнул Михалыч. – Ладно, не реви. Будешь себя хорошо вести, может, ещё кого скинем. Только не лезь наверх, понял? А то следующий раз не настойкой поливать буду!
Тварь всхлипнула последний раз и растворилась в темноте. Только в углу осталось пятно какой-то дряни, в которой плавали неопознанные ошмётки.
– И часто он так? – спросил я, глядя, как Михалыч собирает свои банки-склянки обратно в сумку.
– Да раз в месяц стабильно, – пожал плечами Семёныч. – Когда голодный. Или когда луна полная. Или когда соседский кот нагадит у порога. В общем, повод всегда найдёт. Но ты не боись – он безобидный. Так попугать может, в кошмарах присниться... Ну или сожрать, если совсем оголодает. Но это редко.
– А что ему... того... пожрать нельзя подкинуть? – осторожно начал я. – Ну, не людей, конечно...
– Пробовали, – махнул рукой Михалыч. – И крыс, и голубей... Не жрёт. Говорит – не то. Ему, видишь ли, человечинку подавай. Да не простую, а с грешком. Чтобы душа погрязшая была, порочная... – он хмыкнул. – Привередливый, сука.
– И что теперь делать?
– Да ничего, – пожал плечами Семёныч. – Живи спокойно. Только в подвал после заката не суйся. И гостей пьяных не води. И вообще... может, собачку заведёшь? Или кошку? Они чуют эту дрянь, предупредить могут...
После случая в подвале я всё-таки решил расспросить Михалыча с Семёнычем про историю дома. Не то чтобы мне так уж хотелось знать, но когда в твоём подвале живёт прожорливая тварь с аппетитом гурмана, лучше быть в курсе, почему тут, мать её, чертовщина такая творится.