Разговор случился сам собой, когда мы сидели на крыше, заделывая очередную дыру. Вернее, они заделывали, а я боролся с очередными спазмами в желудке, глядя, как стропила вибрируют, а в щелях между досками перемещается что-то отдалённо похожее на гигантских опарышей.
– Короче, дело было так, – начал Михалыч, откручивая пробку с фляжки, в которой плескалось что-то мутное с красноватым отливом. – Построил этот дворец какой-то купец. То ли в 1890, то ли 1891... Семёныч, ты помнишь?
– Не-а, – отозвался тот, выковыривая из щели особо жирного червя. – Я тогда в другом районе работал. На кладбище.
– А, ну да... – Михалыч отхлебнул из фляжки и поморщился. – Так вот, купец этот был редкостная мразь. Людей обманывал, должников в яму загонял, да ещё и чёрной магией промышлял. Говорят, по ночам в подвале какие-то ритуалы проводил. С жертвоприношениями.
– Человеческими? – уточнил я, глядя, как Семёныч разглядывает извивающегося червя на свет.
– Не только, – хмыкнул Михалыч. – В общем, докопался он до какой-то древней мерзости. То ли демона вызвал, то ли проклятие на дом навёл – кто ж теперь разберёт? Только в один прекрасный день вся его семья исчезла. Все разом: жена, дети, прислуга... даже собака с кошкой. А сам купец заперся в кабинете и трое суток оттуда не выходил. Только крики по ночам доносились. И вой. И что-то ещё... нечеловеческое.
– А потом? – спросил я, невольно поёживаясь.
– А потом соседи полицию вызвали. Дверь выломали, а там... – Михалыч сделал ещё глоток. – В общем, все стены были исписаны, какими-то знаками, формулами... А от самого купца только мокрое место осталось. Причём в буквальном смысле – лужа красная на полу, а в ней зубы плавают. И глаза. Шесть штук.
– Почему шесть?
– А хрен его знает, – пожал плечами Михалыч. – Может, свои да чужие... В общем, замяли это дело. Дом продали за бесценок какому-то революционеру. Тот въехал, и понеслось...
– Что понеслось?
– Да всё! – встрял Семёныч, который наконец перестал играться с червяком. – Сначала в подвале морг устроили. Потом пыточную. Белые красных мучили, красные белых... А дом всё впитал. Каждый крик, каждую смерть...
– А потом? – продолжал я допрос.
– А потом лаборатория. Секретная. По официальным документам тут детский сад был, а на самом деле... – вздохнул и снова приложился к фляжке. – Такие эксперименты проводили, что даже нам, покойникам, жутко становилось.
– В смысле покойникам? – я резко повернулся к нему.
– Да так, оговорился, – отмахнулся он. – В общем, много тут всякого было. Каждый новый хозяин что-то своё привносил. Кто жертву ритуальную, кто самоубийство, кто массовое убийство... А дом всё копил. Собирал, как говорится, коллекцию.
– И куда всё делось?
– Никуда, – просто ответил Семёныч. – Тут всё и осталось. В стенах, в полу, в потолке... – он постучал по крыше. – Слышишь, как гудит? Это они. Беспокоятся.
И точно – крыша под его пальцами загудела низким утробным звуком. А личинки в щелях окончательно сложились в лицо – перекошенное, с застывшим в немом крике выражением.
– Твою мать... – выдохнул я.
– Не боись, – успокоил Михалыч. – Это так, визуальные эффекты. Они днём безобидные. А вот ночью...
– Что ночью?
– Ну... – он замялся. – Как мы работу закончим... В общем, окна на ночь закрывай. И двери. И в зеркала не смотрись. И в туалет лучше с закрытыми глазами ходи. А то мало ли что...
– Бля, – простонал я. – И что теперь делать?
– Да ничего, – пожал плечами Семёныч. – Живи спокойно. Главное – правила соблюдай. Первое: после заката в подвал не суйся. Второе: в полнолуние на чердак не лезь. Третье: если слышишь детский смех – не оборачивайся. Четвёртое: если видишь тень в углу – делай вид, что не заметил. Пятое...
– А можно как-то... того? – перебил я. – Ну, изгнать всю эту нечисть?
Михалыч с Семёнычем переглянулись.
– Теоретически можно, – медленно произнёс Михалыч. – Только для этого нужен очень сильный экзорцист. Или очень опытный некромант. Или вообще кто-нибудь... с той стороны.
– А вы разве не...?
– Не-а, – покачал головой Семёныч. – Мы так, мелкая шушера. Домовых гоняем, с призраками договариваемся... А тут, – он обвёл рукой крышу, – тут такое творится, что даже нам не по зубам.
– И что, других специалистов нет?
– Есть один, – неохотно признался Михалыч. – На Садовой живёт. Отец Василий. Он вообще-то поп-расстрига, но по той части... – он покрутил пальцем у виска. – Очень сильный. Правда, после того случая с одержимым борделем...
– С чем?!
– Ну там притон был, – пояснил Семёныч. – А в нём завелась какая-то древняя дрянь. Суккуб не суккуб, но что-то очень похожее. Короче, отец Василий пошёл её изгонять, а она ему как вмажет! Он с тех пор немного того... Пьёт, матерится, с чертями разговаривает...