«Вечернее платье? Он, наверное, шутит», — в приятной растерянности подумала Джулия.
Такие наряды были ей непривычны, почти чужды. В зеркале она привыкла видеть в первую очередь не девушку, а лишь человека, идущего к намеченным целям. Но струсить после победы Габриэля не вариант. Она поймала себя на мысли, что ей действительно хочется соответствовать предстоящему вечеру, пропитанному послевкусием триумфа.
Переодевшись, Джулия подошла к зеркалу — и на мгновение не узнала себя. Та, что смотрела на нее, была женственной, утонченной и немного загадочной. Как будто в шелке платья ожила ее скрытая сторона — та, что она давно прятала от себя самой. Платье глубокого винного оттенка обнимало ее фигуру, как тень позднего сицилийского заката. Шелк мягко струился, ловя свет и будто дыша вместе с ней.
Она провела пальцами по тонким бретелям, потом — по талии, подчеркнутой шелковым поясом. Верх облегал грудь деликатно, но выразительно, подчеркивая изящество форм. Юбка падала ниже колен, мягко обнимая бедра и раскрывая изящные щиколотки в лаконичных темных туфлях.
Ее губы невольно тронула улыбка — чуть растерянная, но настоящая. Она почувствовала себя красивой. И живой.
Дождавшись стука в дверь, Джулия открыла и встретила Габриэля доверительным, но слегка смущенным взглядом.
Его светлые волосы, еще влажные после душа, были небрежно зачесаны назад. Он выглядел так, словно не старался казаться идеальным — просто был собой, с этим теплым, надежным светом внутри.
Черная рубашка подчеркивала выразительный, сильный торс, контрастируя с его светлой кожей и золотистыми глазами, в которых отражался мягкий свет коридора. Легкая ссадина на скуле не портила его образ, а наоборот — подчеркивала: перед ней стоял человек, прошедший через бой, но все еще хранящий в себе силу. Из-под расстегнутого воротника выглядывала тонкая золотая цепочка, чуть мерцая в такт дыханию.
Его теплый, уверенный взгляд скользнул по наряду Джулии, а затем замедлился, дойдя до ее губ и глаз. Габриэлю захотелось выразить себя в комплименте, но…
— Рад снова тебя видеть. Пойдем, машина уже ждет, — сказал он, удержав мысли, прежде чем они сорвались с языка.
Он знал, что комплименты смутили бы Джулию:
«Пусть привыкает к такому образу медленно — так ей будет проще», — думал он, ощущая, как грудь сдавливает от нежности и волнения.
Габриэль спокойно зашагал по коридору, а Джулия не собиралась отставать.
Вскоре они сели в машину и поехали в ресторан.
Улицы были подсвечены теплым светом фонарей, на ветру трепетали белые скатерти уличных кафе, а воздух пах солью и жасмином. Мимо проплывали силуэты деревьев, всполохи фар, уличная музыка — город будто отмечал победу с ними.
В ресторане Джулия поначалу хотела просто насладиться вечером: музыка, отблески свечей на бокалах, мягкий свет люстр, запах специй и лимонной кожуры. Но любопытство взяло верх, и она сосредоточила внимание на расспросах Габриэля о бое.
— Я знаю, что в начале поединка ты хотел вымотать Марко, но почему ты решил вступить в прямой бой? Понимаю, что он давил на тебя, но все же прямой бой — это его территория. Полагаясь на ловкость дальше, ты бы все равно победил, но не так рискованно.
Габриэль откинулся на спинку стула и с привычной уверенной прохладой ответил:
— Риск — это то, что мне было нужно. Конечно, я пропустил несколько неплохих ударов, но победа за счет отступления и уловок не произвела бы нужного впечатления. Поэтому я использовал силу.
Обычные удары не могли так легко сбить Марко из-за его преимущества в весе. Тогда я показал, что делаю ставку на апперкоты, которые потрясли его. Он чувствовал в них угрозу. Однако важнее было то, что после апперкота я всегда немного сбавлял темп. Так Марко почувствовал идеальный путь для блока и контратаки. Этого я и хотел. Защита от апперкота неэффективна против смэша. Марко оказался полностью открытым для моего сильнейшего удара.
— Я думала, что Марко был опасным соперником, но теперь у меня такое чувство, словно ты играл с ним...
Габриэль улыбнулся:
— Марко действительно сильный человек, и эта сила вселяла в него уверенность. В начале боя зал был явно не на моей стороне, и это подталкивало Марко в атаку. Кроме того, моя тактика и провокации раздражали его. Из-за этого в середине боя Марко четко показал, что, хоть он и устал, но понесется напролом при первой же возможности.
Мой противник считал, что я не уважаю прямой бой, но именно он проявил неуважение к поединку, дав эмоциям взять над собой верх. Эмоции на ринге — это хуже, чем слабость. Это предательство стратегии. Совершив такую ошибку, Марко сам подставился под удар. — объяснял свой план Габриэль.