Однажды Мануэлю удалось найти диск с лучшими боями Минотавра. Он смотрел один из них, когда мама вернулась с работы. Увидев экран, она нахмурилась и устало произнесла:
— Неужели тебе такое интересно? — Она опустила сумку с покупками, вытерла лоб. — Нет ничего хорошего в том, чтобы смотреть, как бьют людей. Пожалуйста, выключи это варварство.
Он не стал спорить. Только кивнул.
«Должно быть, ей виднее…» — подумал он, но внутри осталась тонкая нить несогласия.
Сначала Мануэль хотел совсем перестать думать о поединках. Но мысли возвращались — настойчиво, как капли дождя по стеклу.
«Хотел бы я знать, что чувствуют люди, когда после трудностей приходят к полной победе…»
Еще один день клонился к закату.
Осторожность и привычка обходить опасные места помогали Мануэлю избегать Рикко уже несколько недель. Он словно растворился в серых улицах: пробирался меж домов незаметным силуэтом, держался подальше от шумных перекрестков и людных мест.
За это время он много работал над собой: выполнял упражнения, которые назначил врач, старался есть по расписанию, ложиться пораньше. Это давало странное, но приятное чувство контроля. Он чувствовал себя немного крепче. И физически, и морально.
Но даже самая блеклая светлая полоса не длится вечно.
В один из вечеров он свернул за угол — и тут же наткнулся на Рикко и его банду.
— Ману! Как жизнь, друг? — протянул Рикко, преграждая путь. — Говорят, ты меня избегал. Некрасиво. Я-то думал, мы нашли общий язык.
Он ухмыльнулся и повернулся к своим.
— Мы тут с парнями прикинули: ты нам должен неплохую сумму за те дни, что ты прятался.
— Я уже говорил, у меня нет денег, — ответил Мануэль, напряженно удерживая голос от дрожи.
— Господи, ну чего вы все такие нищеброды? — выдохнул Рикко, как будто ему действительно надоела чужая бедность. — Ты же не трус, верно? Если нет бабок — прояви характер. Просто укради для нас денег и никаких проблем.
Мануэль почувствовал, как проклятая паника снова начинает сжимать его горло липкими пальцами. Пытаясь с ней справиться, он хотел ответил на одном дыхании:
— Я не трус… — запнулся он, но тут же добавил тверже: — Я не трус. Поэтому не буду этого делать. Хочешь денег — найди работу.
Рикко ударил. Быстро, точно, по ребрам. Воздух вырвался из легких, но Мануэль устоял.
— Мне бывало и больнее, — прошептал он, переводя дыхание. — Этим ты ничего не добьешься.
— Ты слышал, Рикко? Толстяк съел твой удар! — засмеялся кто-то из банды.
— Насыпь ему добавки! — крикнул другой.
Рикко не стал медлить. Резкий удар в бок — словно лезвие. Потом в ухо. Хулиган бил, а Мануэль сжался, прикрылся руками и сцепил челюсти. Он ловил вспышки боли, как раскаленные гвозди, но не отступал.
— Падай, ублюдок! — рявкнул Рикко, вложив всю силу в правый.
Мануэль пошатнулся, пятки дрогнули, но он продолжал стоять.
— Да выруби ты уже этого пацана! — раздраженно крикнул кто-то сбоку.
Рикко, яростный, как пес, метнул взгляд по сторонам. И вдруг нагнулся.
Мануэль сжал кулаки, не веря своим глазам: Рикко поднимал валявшийся рядом кусок ржавой трубы.
— Рикко… брось это, — голос Мануэля дрожал.
Он попятился, но не сделал и двух шагов, как труба свистнула в воздухе. Металл с хрустом ударил по голове. Мир дрогнул, померк по краям, будто его окунули в чернила. Мануэль зашатался и рухнул лицом в землю.
— Эй, Рикко, полегче! Не бей по голове, убьешь еще, — с тревожным смешком сказал один из его людей.
— Да какая разница? — сквозь зубы процедил Рикко, приставив трубу к виску Мануэля. — Кому какое дело, если я убью этого отброса? Эй, вставай! Тебе еще искать деньги для нас.
Тяжело дыша, Мануэль уперся руками в землю и начал подниматься на колени. Видя, что жертва в сознании, кто-то из людей Рикко отколол насмешливую шутку, прокатился смех. Мануэль не расслышал сказанного — голова гудела, как после взрыва.
Окружающие вдруг снова притихли, когда увидели, как кровь раненого парня стекает с головы на лицо.
«Знакомое чувство... моя кровь на лице...» — мысли Мануэля плутали, будто в тумане.
Перед глазами мелькали образы: мама в вязаном свитере, пахнущем лавандой; старая церквушка, куда они ходили вместе; домашние макароны с расплавленным сыром; теплый тусклый свет заката, который словно стремился обнять все вокруг.
В голове нарастал гул, сердце билось неровно, и Мануэль изо всех сил пытался не упасть в обморок.