«Сперва я сомневался… Но сейчас чувствую ясно: эта девушка умнее и опаснее, чем рассчитывают ее коллеги. Это хорошо», — мелькнуло у него в голове.
— Похоже, сейчас ты наконец готова услышать, зачем я пришел к тебе, — голос Леона оставался твердым, но стал звучать более просто, открыто. — Все мои действия направлены на одну единственную цель — отомстить Минотавру за моего отца, Фабрицио Чезарини. Мне нужны данные, которые получила полиция.
«Что?.. Так значит им тоже движет месть», — с удивлением подумала Джулия, не ожидая такого ответа.
— Выходит, ты сын бывшего главы Центрального картеля… Это многое объясняет.
Руки Джулии сжались, а дыхание перехватило на миг. Мысли о ее собственной мести обожгли душу излишне знакомым, губительным прикосновением.
Заметив эти эмоции, Леон неспешно продолжил разговор:
— Ты хочешь остановить Минотавра. Я тоже. Пусть у нас разные методы, но цель одна. — Он повернулся боком и сел на край кровати. — Помоги мне с доступом к данным, я в долгу не останусь. Если же пойдешь против Сэма в одиночку — он убьет тебя. Можешь быть в этом уверена.
Джулия медленно выдохнула, чувствуя, как груз ответственности ложится на плечи:
— Мы с тобой действительно похожи… — она оперлась рукой о прикроватный столик, — Ты потерял близкого человека и хочешь мести. Я тоже. Мой отец служил в полиции, но на одном из заданий Сэм убил его — выстрелил прямо в сердце.
Мрачный взгляд Леона смешался с удивлением.
— Похоже, полиция тогда здорово прижал мафию… Я не слышал, чтобы Сэму приходилось полагаться на огнестрел. Но этот человек готов на все. Если мы не остановим Минотавра, он утопит Сицилию в крови.
Глава 10.2
Джулия включила свет — и только теперь заметила, как Леон слегка сутулится, видимо, из-за боли. Эта странность сразу бросилась в глаза, ведь она резко контрастировала с его привычной практически идеальной осанкой.
«Это я его так? Нет... мои удары он едва ли почувствовал. Разве что тот — в бок. Минутку… во время драки с Сэмом он как раз пропустил туда сильный удар».
— Ты все еще ранен после драки с Сэмом?
— Пустяки, — холодно отмахнулся Леон.
— Нет, я ведь попала по больному месту. Сиди здесь, подготовлю тебе теплый компресс, станет легче.
— Не беспокойся об этом. Само пройдет, — бросил он.
— Вот еще, — сказала она через плечо, уходя за аптечкой. — И это тебе лучше не беспокоиться. Я никуда не убегу. Если хочешь работать в одной команде — сиди и слушай.
«Какая же она упрямая. Но все же это я пришел на ее территорию», — сказал про себя он, стараясь не думать о том, что решительность ей к лицу.
Через минуту Джулия вернулась в комнату с теплым компрессом, мазью и бинтами. Она окинула Леона вопросительным взглядом:
— Почему ты до сих пор в футболке? Снимай. Нужен доступ к ране, — произнесла она бескомпромиссно, но расслаблено, словно само собой разумеющееся.
— Я же сказал — нет у меня никаких ран.
— Леон, — голос ее снова стал настойчивым. — Чтобы иметь дело с человеком, придется ему довериться. Если собираешься юлить и строить из себя до глупости крутого парня, то нам не о чем говорить. Снимай футболку и ложись на здоровый бок.
Она села на стул напротив, не сводя с него взгляда.
— Ладно… — нехотя проговорил он, поддевая край футболки. — Делай что хочешь.
Ткань скользнула вверх, обнажая подтянутое тело. На боку раскинулся большой синяк, будто от удара не кулаком, а кувалдой. Даже ярко выраженные рельефные мышцы не смогли загасить урон. В центре — багрово-фиолетовая гематома, по краям — мутные разводы синего, желтого и болезненно-зеленого.
«Это от одного удара?.. Насколько же Сэм силен?» — пронеслось в голове Джулии.
— Я наложу компресс, чтобы убрать застой, — начала объяснять она. — Затем в ход пойдут мазь и бинт. Надеюсь, тебе удобно, это займет какое-то время.
Она проверила температуру компресса и осторожно опустила его на рану.
В это время Леон пытался оставаться собранным. Ему почти удавалось не замечать, что мягкая, упругая кровать приятно пахла не только чистыми простынями, но и манящим ароматом духов хозяйки квартиры. Чувства, пробужденные женской заботой, медленно проникали в сердце. Они были чужим, непривычным — как теплая вода на обнаженной коже после долгого холода. От этого становилось как приятно, так и немного больно. Впервые за долгое время Леон не чувствовал себя одиноким:
«Доверие… могу ли я доверять этой девушке? Она ведь ничем мне не обязана, но все равно рядом, помогает. Способна ли она… понять меня?»
После смерти отца Леон отгородился от мира. Ушел из семьи, полагаясь только на себя. Под ударами судьбы его сердце обросло надежной броней от боли, страхов, обид и одиночества. Однако перед заботой спрятанные чувства оказались беззащитными.