Он говорил ровно, без резких интонаций, но под сдержанными манерами чувствовалось напряжение.
— Ошибка? У вас есть какие-то аргументы кроме силы, чтобы попытаться убедить меня в этом? — спросила она не дрогнув.
— Убеждать кого-то априори* бессмысленно. Люди всегда будут делать то, что им говорит подсознание. За свою жизнь я отлично усвоил этот урок, но кое-что все же остается в нашей власти, — произнес он, а затем резко сменил тему, следя за ее реакцией. — Скажите лучше, что вы думаете о записях с моего компьютера? Мне действительно интересно услышать ваше мнение. И не сомневайтесь, все, что вы там увидели — правда.
(Априори — знание или вывод, сделанный заранее, до опыта, без проверки, на основании логики или предположений)
Джулия опустила взгляд на пистолет, потом снова взглянула на Сэма. Внутри нее боролись противоречия — гнев и сомнение, страх и чувство приближающейся истины.
— Да, Сэм, я успела проверить некоторые факты, — ее голос стал тише. — Или мне лучше называть вас Эммануэлем?
— Как я и сказал при нашей первой встрече, зовите меня Сэмом, — он чуть откинулся на массивном стуле, поставил локти на подлокотники и скрестил пальцы. — Теперь вы понимаете, почему я действую именно так? Почему мои руки в крови? Почему я обязан установить контроль над Сицилией?
Джулия смотрела на него не моргая. За выверенными интонациями, за этой внешней невозмутимостью она чувствовала что-то настоящее. Боль, гнев, убежденность. Чувства смешивались с прошлым опытом, создавая неприятный диссонанс сомнений.
— К сожалению, я могу понять вашу боль, — медленно произнесла она. Ровный, почти отстраненный голос постепенно становился решительнее. — Но власть должна принадлежать не вам. Ее должны устанавливать полиция, государство, закон, — замолчав на миг, она добавила с выверенной настойчивостью. — Вы думаете, что боретесь за благую цель, но вы заблуждаетесь.
Сэм склонил голову на бок, будто бы размышляя. Затем заговорил вновь — без упрека, но с естественной для него доминирующей тяжестью в голосе:
— Вы говорите это с такой уверенностью… но всего минуту назад раздумывали, стоит ли выстрелить в меня прямо здесь.
Он чуть усмехнулся.
— Наше общество настолько несовершенно, что я без особого труда доставил вас сюда против вашей воли. Где в этот момент был ваш закон?
Он сделал паузу, наблюдая за тем, как в ее взгляде вспыхнуло возмущение.
— Закону привычно молчать, когда люди оказываются в неравных положениях. Именно поэтому кто-то должен взять дело в свои руки. И вы это знаете. Я уверен, что знаете. — Он чуть наклонился вперед, и голос стал тише. — Иначе при вашей первой встрече с Лоренцо рядом были бы другие полицейские. Но вы пошли одна. Вы, как и я, решили взять ответственность на себя.
Джулия с трудом удержалась от опрометчивого ответа и отвела взгляд. Его слова были ловко выстроены, логичны… но она не могла и не хотела позволять себе верить, что они мыслят так похоже.
— Не вам говорить об ответственности, — произнесла девушка, не давая смятению взять верх над собой. — Вы называете это «благим делом», но… мой отец, Антонио Джулиани, был хорошим человеком. Он не заслуживал смерти.
Джулия подняла глаза и добавила:
— А вы выстрелили ему в сердце.
В ее словах не было ни гнева, ни истерики — лишь хладнокровное спокойствие, брошенное в лицо Сэма, как окровавленная перчатка перед дуэлью.
Было сложно сказать, задел ли его этот выпад. Вместо резкого ответа Сэм лишь тихо вздохнул — не раздраженно, а словно от усталости или сдавленной, давно знакомой грусти.
— Я знал вашего отца, — произнес Сэм с задумчивым и мрачным выражением. — Это был достойный человек. Честный, принципиальный. Но ему было не суждено понять мой план… Очень жаль, ведь мы могли бы стать хорошими союзниками.
— Он никогда бы не пошел на сделку с мафией, — резко произнесла Джулия. — Поэтому вы убили его? За то, что он не стал работать на преступника, который прикрывается благими намерениями?
— Осторожнее, дорогая гостья, — Сэм посмотрел ей в глаза, сделал паузу, а затем продолжил без тени гнева. — Джулия… как и я, вы столкнулись с несправедливостью. Но в своей утрате вы вините не того человека.
Он замолчал, дал ей секунду и продолжил.
— Конечно, вы не поверите мне. Я и не жду этого. Наблюдая за вами, я убедился: вы сможете принять только тот ответ, который найдете сами. И я вижу, что вы подобрались к нему очень близко. Но если упустите метку, оставленную вашим отцом, все усилия уйдут зазря.