На миг перед мысленным взором возник образ отца — упрямого, принципиального, отказавшегося служить мафии вместе с Доменико… и убитого за это. Джулия закрыла глаза, и их защипало от яркой, обжигающей злости.
«Выжить. Сейчас я должна выжить. Только так я смогу добраться до правды и отомстить».
Леон свернул в узкий переулок и медленно притормозил. Джулия не знала, что это за место, но сейчас она наблюдала за окружающим миром как-то отрешенно, глубоко уйдя в собственные переживания.
— Это убежище досталось мне от отца, о нем никто кроме меня не знает, — сказал Леон через плечо.
Он не заботился о том, что Джулия узнала о его секретном месте. Сейчас доверие выглядело тем спасательным кругом, который позволит Джулии спрятаться от всего мира, но не задохнуться от гнетущей тишины.
Перед ними распахнулись старенькие, заржавевшие ворота. За ними скрывался просторный гараж, в котором стояла потрепанная грузовая машина. Ее задняя часть была аккуратно припаркована ко входу.
— Подожди здесь. Мне нужно спрятать мотоцикл, — бросил Чезарини.
Когда мотоцикл остановился, мир будто лишился звука. Джулия спрыгнула с байка и почувствовала себя немного потерянной, будто внутри оборвалась последняя струна.
Леон заметил это, но ничего не сказал. Вместо слов он без промедления загнал мотоцикл в задний отсек фургона.
— Пойдем. Нам сюда, — вернувшись, сказал он, направляясь вглубь темного гаража.
Одна из стен будто отозвалась на его прикосновение — с тихим щелчком открылась замаскированная дверь, ведущая вниз по бетонной лестнице.
Вид бункера в полумраке мог уколоть нервы легкой тревогой, но что есть легкий укол, когда в душе уже зияет жуткая рана.
— Здесь мы сможем поговорить спокойно, — бросил Леон и зашагал по ступенькам.
Джулия молча последовала за ним. Они спустились в небольшие апартаменты — простые, почти аскетичные. Здесь был небольшой коридор, кухня, ванная комната и спальня. В воздухе чувствовался легкий запах старого дерева, пыли и металлических труб. То, что знаменитый вор порой живет в таких скромных условиях, могло бы ее удивить, но в другое время. Сейчас же Джулия испытала нечто иное — странное, казавшееся почти невозможным чувство безопасности, пусть и мимолетное. Оно накрыло ее, как мягкий плед после изматывающего дня.
Пройдя за Леоном на кухню, она села за стол, обессиленно оперлась на локти и опустила подбородок на расслабленные кулаки. Внутри было пусто. Вдруг раздался телефонный звонок. Экран мигнул — это был Доменико. Джулия замерла не дыша, пока звонок не прекратился. Затем непослушными пальцами открыла карту слежения — сигнал пропал. Она сразу все поняла.
— Телефон… тот, что я подбросила Доменико, — разбит, — произнесла она тихо. — Он знает, что это я устроила слежку.
Выключив звук, Джулия положила мобильник на край стола.
— Он бы все равно догадался… Я слишком хорошо его знаю. — Тяжело вздохнув, она прикрыла лицо ладонями. — Я верила Доменико больше, чем себе самой…
Опустошенная девушка опустила руки на колени, ее кулаки дрожали.
— Неужели Сэм был прав? Я не хочу думать о том, что Доменико причастен к смерти моего папы.
Желание спрятать хлынувшие эмоции заставило Джулию резко встать и зашагать к коридору. Тени на стенах дрогнули от ее движения, как испугавшиеся призраки. Она остановилась в дверном проеме, спиной к Леону:
— Все это время, пока в поисках убийцы я шла от одной цели к другой, мой враг был так рядом. Но могла ли я понять это раньше, до услышанного? А может, где-то в душе я уже знала правду, но, сама того не замечая, просто убегала…
Она обняла себя за плечи, словно пытаясь удержать разлетающуюся в клочья душу.
— Ты наконец-то смогла увидеть всю картину, как она есть. Без этого было бы невозможно отомстить настоящему виновному. Теперь все в твоих руках, — голос Леона звучал уверенно и твердо, словно опора, на которую можно было опереться.
Джулия хотела возразить последним словам — сказать, что никто не поверит обвинениям обычной полицейской против квестора, что союз Доменико и Тано делает их практически неприкасаемыми. Но губы отказались произносить слова. Сердце сжалось в судорожной боли, а в глазах застыли слезы.
Чезарини молча, с пониманием смотрел на ее дрожащие плечи. Перед его внутренним взором встал день похорон Фабрицио. Тогда Леон тоже стоял вот так, опустив голову, пока земля поглощала гроб отца. Он плакал, не стесняясь: как будто весь мир растворился в этом жгучем чувстве потери. А потом… потом он узнал, что никто в семье не собирается мстить Сэму. Не будет войны, не будет расплаты. Лишь трусливое смирение.