Комиссар медленно достал пистолет: не поднимая ствол, он вытащил обойму, бросил ее в одну сторону, а сам пистолет — в другую:
— Видишь, я безоружен. Теперь послушай меня…
— У тебя было восемь лет… — голос Джулии дрогнул. — Восемь лет, чтобы все мне рассказать, но ты не сделал этого, — слезы подступили к глазам, но злость не давала сорваться.
— Неужели ты ничего так и не поняла на пути становления полицейским? Джули, я не мог ничего тебе рассказать, ты была ребенком. Клянусь, я хотел быть честным, но это бы лишь погубило тебя. Отправляй своего нового «друга» вон, и мы обо всем поговорим. Не бойся, я смогу убедить Доменико простить тебя.
— Как ты можешь такое говорить? Мне не нужно прощение от преступника, убившего моего отца!
— Джули…
— Уйди с моей дороги, — перебила его Джулия.
— Ты хочешь правды? Хорошо. Правда в том, что войдя в эту дверь с оружием, тебя убьют. Убьют, как и твоего отца. Хватит быть наивной школьницей. Я здесь единственный человек, который не хочет тебе зла, — Габриэль сделал шаг вперед.
— Стой, или я выстрелю, — с болью в сердце отрезала Джулия.
Он остановился, давая ей шанс высказаться.
— Есть вещи и хуже смерти. Я не прощу себя, если смирюсь с убийством папы. Я уже решила… уже решила, что готова на все, — сдерживая волнение сказала Джулиани.
Габриэль медленно зашагал вперед, палец Джулии уперся в курок. На ее глазах застыли слезы. Леон поднес руку к пистолету:
— Иди внутрь, я разберусь, — сказал он, мягко опуская оружие.
Девушка посмотрела на решительное лицо Леона. Догадавшись, что будет дальше, ей стало не по себе. Стиснув зубы, она отвернулась и побежала в обход Габриэля. Леон же бросился напрямую и атаковал. Ударом ноги он отсек путь Габриэлю, тем самым помешав перехватить Джулию.
— Ты пожалеешь об этом! — процедил Дионоре.
Габриэль увернулся от новой атаки и ответил правой в солнечное сплетение Леона. Джулия уже была вне досягаемости для светловолосого парня и Чезарини сделал шаг назад, восстанавливая дыхание:
— Теперь начнем, — сказал он негромко.
Глава 16.3
Тем временем Тано и Доменико уже прошли через череду комнат на пути к главному офису Сэма. Помещение начиналось с просторного зала ожидания с тяжелыми креслами из темной кожи, массивным камином и старыми часами с маятником, глухо отмеряющими секунды в тишине.
В центре следующей комнаты располагался длинный стол из темного дерева, накрытый тонкой скатертью и украшенный низкими серебряными подсвечниками. На стенах — картины с охотничьими сценами и пейзажами Сицилии; в углу — старинный буфет с резными створками.
Дальше начинался длинный и просторный зал, тянувшийся на двадцать-тридцать метров. По обеим сторонам выстроились мраморные колонны, исчезающие в полумраке под сводчатым потолком. Светильники, спрятанные в нишах, отбрасывали на стены тени и красноватые отблески, превращая пространство в подобие древнего храма. Вдоль зала шла широкая мраморная дорожка, отполированная до зеркального блеска — словно предназначенная лишь для тех, кто был достоин пройти по ней.
В конце зала по правую сторону располагалась следующая комната — тише и теплее, чем предыдущая. Бардовые акценты на панелях стен смягчали мрак, а матовый свет от светильников делал пространство почти уютным. В углу стоял строгий, но элегантный стол, рядом — кожаное кресло и небольшой сервант с напитками. Посреди стены виднелась высокая двустворчатая дверь — единственный вход в логово Сэма. Подойдя к ней, присутствующие почувствовали тяжесть воздуха, словно он был пропитан электричеством.
— Наконец-то, я чувствую его… Минотавр ждет меня там, — сказал Тано, с хищным азартом в голосе.
Его зрачки расширились, глаза пылали жаждой крови. Оскалив зубы в улыбке, он распахнул дверь.
Кабинет Сэма встретил его атмосферой современного тронного зала: стены, обтянутые бархатом цвета сухой крови, глушили звуки, а из резных панелей исходил терпкий аромат благородных пород дерева. Потолок был высоким, с лепным карнизом и старинной розеткой, из которой свисала тяжелая хрустальная люстра. Подвески из муранского стекла ловили теплый свет, мягко мерцая. Он проливался вниз, как расплавленное золото, насыщая кабинет чувством власти и скрытой угрозы.
Центральную стену венчала большая картина в золоченой резной раме — словно фреска, вырванная из зала древнего храма: на разрушенных руинах лабиринта, среди своры демонов, возвышался могучий минотавр с двуручным топором и стоической решимостью в глазах. В воздухе, прямо над ним, парил ангел. Свет, исходящий от божественного образа, стремился коснуться израненной земли.