По обе стороны комнаты стояла различная мебель: кресло, тумбочка, небольшой столик и ряды книжных шкафов, где Макиавелли, Эразм Роттердамский и другие авторы соседствовали со старыми записями в папках. За полупрозрачными шторами скрывались элегантные, но надежно зарешеченные окна, выходящие на внутренний двор и главный вход.
Увидев сидевшего за большим дубовым столом Сэма, глава Восточного картеля облизал нижнюю губу, на которой еще тлело воспоминание о недавнем укусе.
— Наконец-то! Я пришел убить тебя, Сэм, — торжественно произнес Тано, раскинув руки. — Эй, почему вы все такие хмурые? Ах да. Мистер директор, приношу извинения за задержку. Одна сука проглотила мой дневник, — неся околесицу, он быстро окинул взглядом противников. — Чего уставились на меня, не верите? А вы прозорливые. Ладно, ладно, я попался, признаю. Это был не дневник, а мой член. Но в остальном история чистая правда! — закончив он засмеялся.
Грубый смех Тано разрезал строгую тишину с безумным, подавляющим и властным звучанием.
— Босс, он явно не в себе, — сказал Лоренцо, глядя на расширенные зрачки и перекошенную ухмылку Тано. — Сколько же этой дряни он принял... Вы не обязаны вступать в дуэль с противником в таком состоянии. Прикажите атаковать всем вместе?
— Держитесь сзади. Этого человека боятся за его безумие, но только один из нас является настоящим безумцем. Сегодня я и Тано узнаем, насколько много тьмы в наших душах. — Сэм говорил тихо, но его противник услышал каждое слово, словно они были сказаны ему прямо в ухо.
— Тьма, души… Что за херню ты несешь? Я просто расхерачу твою коровью башку и полюбуюсь мозгами Минотавра, — сказал Тано уже без улыбки, с горящими от жажды крови глазами.
Он сорвался с места и побежал. Сэм одним махом опрокинул стол, направляя его как массивный снаряд в противника. Хоук увернулся и оттолкнулся от пола мощным прыжком. Под грохот падающего стола Тано рванул вниз с рубящим локтем — удар впился в блок Сэма. Сила столкновения волной отдалась в ногах. Минотавр ответил апперкотом, но за миллиметр до столкновения Фальконе с кувырком отпрыгнул назад. Он приземлился точно на ноги, тяжелый, но гибкий, как акробат.
— Неплохо-неплохо, это уже похоже на разговор, — сказал Тано, скользя к середине комнаты. Он глубоко вдохнул и добавил: — Какой хороший день.
Люди Гракале и Фальконе стояли по обе стороны зала — арена была готова к бою. Доменико, с тростью в руке подошел к подоконнику и оперся о него. Настоящей схватке только предстояло начаться, но квестор увидел то, что нельзя было игнорировать: через окно открывался вид на вход в особняк и приближающуюся к нему Джулию.
«Габриэль должен был ее остановить. Как она смогла попасть в здание?»
Опытный полицейский был уверен, что не слышал звуков выстрела.
«Джулия воспользовалась помощью сообщника? Но что за человек мог решиться пойти против Габриэля?..» — Его взгляд помрачнел. — «Слишком много вопросов, и я не собираюсь стоять здесь дожидаться ответов. Пора разобраться с глупой девчонкой, сующей нос в мой бизнес».
Сжимая трость в руке, Доменико покинул комнату, намереваясь закончить дело, начатое восемь лет назад.
Глава 17
Перед входом в особняк раскинулась терраса, выложенная светлым камнем. Колонны у входа отбрасывали строгие тени — будто сама архитектура вела молчаливый счет времени. По периметру место обрамляли массивные прямоугольные вазоны, словно невысокие стены, сплошь увитые живыми цветами. Яркие лепестки каскадами свисали вниз, источая едва уловимый, но манящий аромат, смешанный с легкой горечью вечерней прохлады.
В середине террасы остались лишь двое. Пространство между Габриэлем и Леоном было пронизано напряжением. Этому тихому уединенному месту совсем скоро будет суждено превратиться в арену их боя.
— Ты долго убегал от полиции в Центральной Сицилии. Я не удивлен, что именно мне суждено отправить за решетку последнего из мафиозной четы Чезарини, — пронзительно, с непоколебимой уверенностью, сказал Габриэль, не отводя взгляда.
— Скоро ты пожалеешь, что остался без оружия, Голденбой.
— Моя слава достигла и твоих ушей? Тогда ты должен знать, что в драке со мной у тебя нет шансов, — сказал он бескомпромиссно, а затем добавил вдумчиво. — Я всегда опасался, что моя подруга детства узнает о человеке, с такой же сильной жаждой мести, как у нее. Общая боль может сильно сближать, но моя забота важнее этого. В некотором смысле я рад, что собственными руками защищу Джулию от тебя.