Доменико крепко стискивал в руке пистолет, вспоминая то чувство превосходства, когда он сумел выйти победителем из схватки с Антонио.
— Как видишь, правда оказалась на моей стороне, а не на стороне твоего отца.
Увы, ты тоже поняла это слишком поздно.
Джулия вслушивалась не только в слова Доменико, но и в его хромающую поступь.
«Когда он хромает, появляется задержка. Доли секунды. Миг. Но мне нужно быть готовой. Важен только один выстрел…»
Все вокруг замерло. Остались только шаги — глухие, как удары сердца. Она напряженно вслушивалась, давая врагу подойти еще ближе — настолько, чтобы выстрел неуверенной левой смог пронзить незащищенную голову.
Глава 18.2
Отбросив мысли о том, что Джулия может быть уже мертва, Леон быстро пробирался по особняку. К его счастью, двери после нее оставались распахнутыми.
«Хорошо. Так я привлеку меньше внимания… Впереди может быть опасно. Если Доменико остался на ногах — он выстрелит, как только увидит меня».
Леон держался ближе к стенам, стараясь не попасть в прямую линию дверных проемов. Оставаясь скрытным, он внимательно прислушивался к звукам из передних комнат. И вот — услышал то, чего боялся: приглушенный мужской голос.
Бесшумно рванув вперед, уже возле самой двери, он также услышал тихое, едва уловимое, но тяжелое женское дыхание.
По диагонали заглянув в дверной проем, он увидел безоружную, раненую Джулию, прижатую к колонне. Леон почувствовал, как что-то горячее вырывается из его груди. Ярость, вызванная желанием защитить Джулию, вспыхнула всепоглощающим пламенем. Леон ворвался в комнату и помчался вперед, прямо на вооруженного Доменико.
Увидев израненного Леона, в голове у Доменико пронеслась мысль о том, что случилось с Габриэлем. От тревоги и злости он побледнел:
— Подонок! Ты умрешь! — завопил он с искаженным лицом и нажал на курок. Раз. Два. Три.
Леон рывками метался то в одну сторону, то в другую. Напряженные до предела инстинкты подсказывали, куда целится противник. Первая пуля прошла мимо, вторая задела нижние ребра, а третья вонзилась в правую ключицу. Но самое главное — до врага оставался всего один шаг.
Когда Леон всем весом влетел в Доменико, слабая нога квестора не выдержала — он рухнул, выпустив пистолет.
Прижимая убийцу отца Джулии к полу, Леон с размаха впечатал кулак в его лицо. Доменико ответил ударом в простреленные ребра, но Леон начал лишь еще яростнее вбивать локоть в его лицо. Удары впивались в Доменико как клыки обезумевшего от голода льва. Из разбитых губ потекла кровь, левая бровь рассеклась, нос хрустнул, а потускневшие глаза начали закатываться.
Но Леон не останавливался. Он бил так, словно хотел стереть с лица земли человека, угрожавшего жизни Джулии. Бил, пока кровь из ран от пуль не забрала последние силы. Застыв на мгновенье, Леон упал на бок возле бессознательного Доменико.
Он провел рукой по ребрам и почувствовал липкую влагу. Подняв ладонь выше, Леон наткнулся на порванную пулей ткань, под которой болью горело плечо. Попытки подняться не дали результаты, мышцы уже не слушались.
«Мое тело… с такими ранами я больше не смогу стать прежним… Я должен подняться? Нет, для Минотавра я больше не соперник», — сказал себе Леон, чувствуя, как тяжелеют веки.
Холод растекался по телу, и он наконец позволил себе закрыть глаза.
Джулия с усилием встала на ноги. Тяжелые капли крови с кончиков ее пальцев падали на мраморный пол. Шатаясь, она подняла пистолет отца и приблизилась к двум бессознательным телам.
— Доменико, из-за тебя я прошла через весь этот кошмар.
Слезы слились в непрерывный поток, но даже сама Джулия не замечала их. Ее голос был ровным, пропитанным разбитой усталостью.
— Ты хотел, чтобы я жила настоящим и будущим. Хорошо, теперь ты будешь тем, у кого осталось только прошлое.
Палец лег на курок и оглушительный выстрел в последний раз отдал дрожью в теле Джулии.
— Теперь ты узнаешь, почему Дьявол любит ждать, — сказала Джулия, оставляя Доменико с обеими простреленными коленями.
Убрав оружие за пояс, она села возле Леона. Джулия прислонила ладонь к его теплой щеке, но лишенный мести Чезарини остался неподвижным.
Уткнувшись лицом в его окровавленную грудь, Джулия тихо плакала, сжимая влажную ткань. Отстранившись, ее сомнения развеялись. Через миг по залу прокатилось звонкое эхо пощечины.
— Леон! Леон, ты слышишь меня? — сказала Джулия, зная, что его сердце еще бьется.
Мутная пелена застилала глаза, но образ Джулии уже был слишком близким для Леона: