Леон закрыл глаза. Неприятная тяжесть уходила куда-то внутрь, сжимая ребра изнутри.
«Джулия… что мне делать с осколками жизни, за которые я держался?»
Тишину разорвал скрип двери. Леон увидел, как в палату входит перебинтованный Сэм. В ту же секунду волна ярости вспыхнула в груди, давя на изнуренное сердце. Чезарини попытался подняться, но раны не позволили этого сделать.
— Ты все же выжил, — голос Леона звучал сдавленно и презрительно. Он отвел взгляд от незваного гостя. — Делай что задумал и убирайся. Мне плевать, зачем ты пришел.
Проигнорировав словесный выпад, Сэм сел на соседнюю кушетку и невозмутимо заговорил:
— Знаю, я последний, кого бы ты хотел видеть. Нам следовало поговорить еще после нашего небольшого столкновения в парке, но найти тебя оказалось непросто даже с моей властью.
— Если пришел добить, то почему ждал так долго? — со злостью бросил Леон.
— Ты сам знаешь — я пришел не для этого. Убивать противника, когда он даже подняться с постели не может — не в моем стиле. Хочешь ты этого или нет, но сейчас ты просто выслушаешь меня.
Леону хотелось покончить с этим. Сорваться с места, броситься в бой, пусть даже в самоубийственный. Он был готов сгореть в порыве мести здесь и сейчас. Собственная жизнь теперь казалась ему совершенно неважной, опустошенной. Но к пущей досаде Чезарини, прошедшие испытания накрепко удерживали его изувеченное тело на больничной постели.
Сэм продолжил — ровным, сдержанным голосом, словно исполнял внутренний долг:
— Я пришел, чтобы рассказать, как погиб твой отец. А после… поступай как знаешь.
В глазах Леона горел гнев, но он не желал показывать врагу, что слова задевают его.
— Наверное, сейчас ты чувствуешь то, что чувствовал твой отец, когда получил травму в поединке со мной, — Гракале сделал короткую паузу, взглянул на свои руки, на которых в полумраке палаты словно проступал фантом чужой крови. — Фабрицио был жив, когда бой закончился, но сильные травмы давали понять — прежним ему не стать. Думаю, оставшись без силы и власти, твой отец решил, что в его жизнь больше нет смысла.
Сэм поднял тяжелый, проникающий взгляд на Леона:
— Видя тебя, я понимаю, что он был неправ… Но тогда, я не имел права вмешиваться, даже когда Фабрицио попросил своего помощника дать ему нож.
Пренебрегая тусклой иллюзией, Сэм провел ладонью по лицу, будто хотел стереть воспоминание.
— Будучи настоящим воином, твой отец решил погибнуть на арене. Взяв нож, он собственными руками вспоров себе живот. Я уже видел, как умирают от такой раны, и знал: Фабрицио выбрал чертовски болезненную смерть. За то время, что мы были знакомы, он успел завоевать мое уважение — и я приказал принести мой молот. Все закончилось одним тяжелым ударом.
После этих слов в палате повисла тишина. Сэм медленно встал, но перед тем, как уйти, добавил:
— Знаю, ты живешь как жил твой отец и хочешь отомстить. Но сейчас важнее то, сможешь ли ты преодолеть утрату, с которой не смог справиться он.
Сэм вышел из палаты, оставляя Леона наедине с собственными мыслями.
Глава 21.5
В это время Джулия навещала своего бывшего напарника. Ей уже сказали, что челюсть младшего Дионоре сломана, но увидев Габриэля живым и в сознании, у Джулии в груди ожил кусочек сердца.
Когда Габриэль посмотрел на родное лицо, в его взгляде смешались стойкость, сожаление и выцветшая радость.
«Она жива. Могу ли я желать большего после всего…» — с облегчением подумал разбитый Голденбой.
Принимая свою дальнейшую судьбу, он ожидал услышать презрение, отчаянье, злобу и ненависть.
«Возможно, после этого ей станет хотя бы немного легче… Как же я был глуп, пытаясь скрыть от нее правду. Джулия всегда казалась мне маленькой сестрой, которую нужно защищать. Но она уже давно перестала быть уязвимым ребенком. Я понял это слишком поздно…»
Мысли вяло текли, оставляя после себя въевшуюся в чувства горечь, но Габриэль старался держать лицо спокойным, а сердце — закрытым.
Сев рядом, Джулия сперва не находила слов. В душе разгоралась борьба эмоций, но перешагнув их, она наконец заговорила:
— Габриэль, я хочу, чтобы ты знал: я рада, что ты пережил тот безумный день… Увидев меня, ты должно быть уже понял, чем все закончилось — Доменико и Тано проиграли.