Пролог
Существует звук, от которого замирает мир. Это не крик, не сирена, не хруст ломающихся костей-это тихие, хриплые всхлипы мужчины, когда его легкие отказываются дышать.
Я, Алиса, смотрела на Марка, распластавшегося на кафеле ванной нашей съёмной квартиры, и думала, что цвет его губ- это самое страшное, что я видела в своей жизни, это новый оттенок в моей палитре. А как называется этот сизо-фиолетовый цвет умирающей плоти? Моя рука, та самая, что 6 месяцев назад набивала ему на ребре татуировку в виде падающей башни, сейчас лихорадочно рылась в его карманах в поисках телефона. Я вбивала номер не скорой помощи, потому что боялась полиции. Я искала номер его матери. В голове стучало: «Предатель. Предатель. Предатель».
Игла-это честность, она не врет. Она не может врезать тебе под кожу красивую картинку, если твоя рука дрожит от ломки. Она выцарапает только правду, кривую, рваную, расплывшуюся.
Я одна из лучших в этом познании, я архитектор неустойчивых конструкций. Моя игла рассказала истории под кожей десятков людей, которые они боялись произнести вслух-измена, потеря, ненависть, страх смерти, любовь, доверие. Я запечатывала их в кожу, как в капсулу времени.
С Марком я сделала первую в жизни непрофессиональную работу. Я набила ему ту самую падающую башню-символ наших общих амбиций рухнуть вместе красиво, но провела линии слишком ровно, слишком уверенно. Я солгала ему под кожу, что мы контролируем падение.
Его пальцы вдруг слабо сжали мою руку. Глаза его закатились, и я вдруг вспомнила наш вчерашний разговор, уткнувшись лицом в его потную шею:
– Ты меня ненавидишь сейчас?
– Ненавижу. За то, что ты есть. За то, что без этого... без тебя... я уже не знаю, как дышать.
Мы перестали говорить «люблю». Это слово растворилось, как порошок на ложке заядлого наркомана. Осталась только эта химическая реакция под названием «нам-без-этого-больно».
Чтобы понять, как мы дошли до этого, нужно вернуться назад. К тому дню, когда он вошел в мой салон просто как красивый парень с грустными глазами, желавший сделать татуировку. И к тому, что было во мне задолго до него-к отцу, к запаху дешевого отвратного пива и страха, к ощущению чужой, липкой кожи под моими пальцами в массажном кабинете салона. К первому разу, когда порошок пообещал мне, что боль можно просто стереть.
Если бы я знала тогда, что мы будем делать друг другу не рисунки, а неотмываемые чернильные пятна прямо в душе, я бы, наверное, убежала. Но я осталась. Потому что к тому моменту я уже давно искала человека, который захочет разделить со мной не свет, а ту самую, родную, беспросветную тьму.
Глава 1.
Алиса
В студии пахло антисептиком, зеленым мылом и кожей - мой родной запах, запах контроля. Здесь я была не Алисой с разбитой жизнью, а Айс - мастером тату с холодными глазами и твёрдой рукой. Моя территория. Мои правила.
К трём часам у меня кончился запас социальной вежливости. Остался только последний клиент - новичок, записавшийся на небольшой эскиз. «Марк, 24 года. Хочет что-то про время». В блокноте у администратора было приписано: «спрашивал про тебя лично».
Я вздохнула. Очередной любопытствующий. Хотят посмотреть на «ту самую девушку», поглазеть на шрамы под рукавами, попытаться разгадать тайну. Я давно научилась ставить таких на место одной фразой или просто ледяным молчанием.
Дверь звякнула. Вошёл он.
И сразу не вписался в интерьер. Он не был в стиле «тату и ирокезы». Он был в простой тёмной футболке и потрёпанных джинсах, но в нём было что-то… тихое. Он не оглядывался по сторонам с хищным интересом, как многие. Его взгляд скользнул по стенам с эскизами, задержался на моих работах в рамках и нашёл меня. Не администратора, а сразу меня, в дверном проёме переговорки.
– Алиса? — спросил он. Голос был глуховатым, без заискивающей нотки.
– Айс для клиентов, - автоматически поправила я, оценивая его. Высокий, худощавый, на лицо - не модель, но с характером: тёмные глаза, чуть уставшие, и линия бровей, которая придавала взгляду лёгкую грусть. И в этих глазах не было любопытства, лишь внимание.
–Марк, - представился он, кивнув. — У нас на три.
– Знаю. Эскиз утвердили?
Он молча достал из своего рюкзака не распечатанную картинку из интернета, как все, а скетчбук. Развернул на столе передо мной, там был карандашный набросок: падающая башня, но не Пизанская, а что-то более абстрактное, готическое, линии были нечёткие, как будто башня растворялась в дыме или тумане, а у её основания, среди обломков, пробивался тонкий, хрупкий росток.