Но где-то в глубине, под рёвом гитар, уже звучал другой голос, тихий и чёткий: «Это начало конца, Алиса. И ты только что сама подписала ему приглашение».
Глава 2
Алиса
Час после ухода Марка я провела в яростной уборке. Вымыла и отдала машинку администратору для дальнейшей ее стерилизации, протерла все поверхности до блеска, выбросила мусор. Физический труд - лучший способ заглушить назойливый рой мыслей. «Он увидел. Как он увидел? Никто не видит. Я не позволяю». Мысль билась, как мотылёк о стекло.
Администратор Катя, щурясь от сигаретного дыма, бросила с порога студии:
—Ну что, твой «особенный» клиент? Как все прошло?
—Обычный клиент, — буркнула я, слишком резко по моему мнению.
—Ага, обычный. Только смотрел на тебя, как на арт-объект в музее. Без пошлятины, это даже страннее.
—Заткнись, Кать – сказала я, закатывая глаза к потолку.
Я вышла на улицу и осенний воздух ударил в лицо, пахло влажным асфальтом и жареными каштанами из ларька на углу. Я закурила, делая глубокие затяжки, чтобы никотин выжег изнутри остатки странного напряжения. Контроль. Нужно вернуть контроль. У меня есть правило: не смешивать работу и жизнь. Работа — это «Айс». Жизнь — это Алиса, которая покупает гречку, платит за квартиру и борется с кошмарами. Эти миры не должны пересекаться.
Дорога домой на метро прошла как в тумане. Я уставилась в тёмное стекло вагона, где отражалось моё бледное лицо с тёмными кругами под глазами. За стеклом мелькали огни тоннеля, и на секунду мне показалось, что я вижу не своё, а его отражение - эти усталые, понимающие глаза. Я резко отвела взгляд и попыталась думать об эскизе для другого клиента.
Квартира встретила меня привычным холодным полумраком и бардаком. На кухне горой лежала грязная посуда, на столе - чертежи Саши, которую я забрала к себе полгода назад после того, как мать...
Я зажмурилась.Не сейчас.
—Саш? Дома?
Из комнаты донёсся приглушённый стук клавиш.Сестра что-то яростно печатала в своём ноутбуке.
—Да, привет! — крикнула она, не отрываясь.
Я вздохнула, переодевшись в домашнюю одежду, начала собирать тарелки. Одна из них, жирная от лапши, выскользнула из рук. Стекло с грохотом разбилось о раковину, осколки разлетелись по полу.
Звяк!
Не просто громкий звук. Это был тот самый звук. Резкий, металлический, беспощадный. Не тарелка, а пряжка ремня, падающая на кафельный пол в прихожей старой квартиры.
Сердце ёкнуло и замерло. Я застыла, ухватившись пальцами за край раковины. Перед глазами поплыли пятна. Не кухня, а та самая прихожая. Линолеум в узоре состоящий из ровных ромбиков. Запах перегара и страха. И высокий силуэт в дверном проёме...
— Лиса, что там? — крикнула Саша из комнаты, и её голос, ставший чуть грубее за последний год, вернул меня.
Я глубоко вдохнула, ощущая, как дрожь от висков спускается к рукам.
—Ничего! Тарелка! — голос прозвучал хрипло. — Не выходи, порежешься.
Проклятье. Проклятье. Я наклонилась, чтобы собрать осколки, но пальцы не слушались, дрожали. Осколок вонзился в подушечку пальца, из-за чего выступила капля крови. Физическая боль, острая и чистая, принесла облегчение. Вот он, мой маркер. Я здесь. В своей квартире. Мне двадцать два. Отец далеко.
Я убрала осколки, заклеила палец пластырем, который взяла из маленького ящика в столе кухни и села на стул, закрыв лицо руками. Триггер. Простой бытовой триггер. И такой беспомощный перед ним внутренний голос: «Ты ещё не свободна, Алиса. Ты просто в более просторной клетке»
Завибрировал телефон и от этой вибрации по коже пробежал мороз. Неизвестный номер.
Неизвестный: Это Марк. Вы сказали, можно написать насчёт эскиза.
Я смотрела на сообщение, на красное пятнышко, на пластыре. Правило: не общаться с клиентами лично. Но правило уже было нарушено, когда я дала номер. А если уж нарушать, то делать это до конца. Или это была отговорка?
Я: Да. Что хотители обсудить?
Марк: хотелось бы что-то про время, но более... личное. Можно обсудить не в чате?
Я: В студии. В рабочее время.
Марк: Понимаю, но это не про работу. Это про идею. Я заплачу за консультацию.
Он был настойчив. Но не наглел. В его текстах была та же тихая уверенность, что и в голосе. Он покупал не только моё время, но и моё внимание. И часть меня - та, что ненавидела себя за слабость, - уже хотела ему это внимание продать.
Я: Завтра. 18:00. Кафе напротив студии. 15 минут.
Марк: Спасибо. До завтра, Айс.
Он снова использовал псевдоним. Но на этот раз это прозвучало как лёгкая, почти невинная ирония.
Я встала, выключила телефон и прислонилась лбом к холодному стеклу балконной двери. За окном зажигались огни большого, равнодушного города. Города, в котором я была никем. Бывшей девочкой с окраины, бывшей продавщицей дорогого вина, бывшей недо-проституткой, как бы странно это не звучало. В настоящем тату-мастером с дрожащими руками и ноющими шрамами под одеждой. И теперь - женщиной, которая только что назначила встречу клиенту, потому что он посмотрел на неё так, будто разглядел эти шрамы сквозь ткань.