В метро было душно и людно. Я втиснулась в угол вагона, уткнувшись лицом в капюшон любимого худи, стараясь не вдыхать чужие запахи - дешёвый парфюм, лук, влажную шерсть. Отражение в тёмном стекле было размытым: бледное лицо, тёмные провалы глаз, тень волос. Я видела Алису из прошлого: испуганную девочку в линялом домашнем костюме, стоящую в дверях.
Стук колёс по стыкам рельсов отдавался в моих зубах. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Тревога. Знакомое, живое существо, которое дремало у меня под рёбрами и теперь проснулось, потягиваясь когтями. Нужно было его усыпить. Был способ. Один-единственный, проверенный
Я щёлкнула ключём с непривычно громким звуком в тишине подъезда. Квартира встретила меня привычным хаосом и холодом. В прихожей валялись Сашины кроссовки, на столе крошечной кухни - разбросанные учебники и тетради по геометрии, на полях одной из них было выведено шариковой ручкой: «скука смертная» и какие-то каракули. Я вздохнула, сняла худи, повесила, но не стала зажигать свет в гостиной, полумрак был успокаивающим.
— Саш? — тихо позвала я.
Тишина, но потом из комнаты сестры донёсся приглушённый стук по клавиатуре и бормотание: «Иди нафиг, крипер».
Значит, дома. Ушла в компьютер, хорошо. Лучше, чем неизвестность.
Я прошла в свою комнату и закрыла дверь. Здесь был относительный порядок. Постель застелена, на столе у окна - аккуратные стопки эскизов на искусственной коже, баночки с карандашами, Айпад, который я использую для рисования. И пыль. Я провела пальцем по краю стола, оставив чистую полосу, мне было всё равно.
Главное было там, наверху. Я встала на кровать, чтобы дотянуться до полки с книгами и моим тайником. Сердце начало биться чаще, не от усилия, а от предвкушения. Предвкушения тишины.
Серо-коричневая картонная коробка из-под старых зимних ботинок была лёгкой. Я поставила её на стол и убрала крышку. Внутри, в идеальном, почти ритуальном порядке, лежало мое снаряжение для побега: несколько самокруток аккуратно скрученных в специальную бумагу, гриндер для измельчения плана, маленький, размером с пачку жвачки, пластиковый пакетик, наполненный белым мелкокристаллическим порошком, старый компакт-диск, новая, хрустящая купюра в пятьсот рублей, свёрнутая в тугую трубочку. И зелёное антисептическое мыло в бутыльке. На всякий случай.
Руки сами совершали знакомые движения, почти не дрожа. Я высыпала немного порошка на чистый диск. Кристаллики блестели под светом уличного фонаря, как ядовитый иней. Свернутая купюра - инструмент, не более того. Я приставила её к носу, зажав вторую ноздрю.
В этот миг, прямо перед вдохом, сознание выдало последнюю вспышку ясности: «Ты сейчас добавишь яд в ту самую боль, от которой пытаешься убежать. И этот парень с печальными глазами… он, кажется, увидел бы это».
Но было уже поздно. Мысль растворилась в резком, едком вдохе.
Эффект пришёл не мгновенно. Сначала - лишь едкий, химический привкус в горле, заставляющий сглотнуть. Потом - волна холода, разливающаяся от переносицы по всему черепу и переходя в позвоночник, словно в тело влили жидкий азот. Мир на секунду спёр дыхание.
А потом... развязка.
Напряжение, сжимавшее плечи и челюсть, начало таять. Не как лёд под солнцем, а как пластилин - медленно, тяжело, оставляя после себя ощущение вязкой, безвольной податливости. Тревога под рёбрами не исчезла, но отодвинулась, словно её поместили за очень толстое звуконепроницаемое стекло. Я видела её, но не чувствовала.
Звон в ушах сменился низким, монотонным гулом, словно я находилась в центре огромного, работающего механизма. Движения замедлились, стали плавными, почти грациозными. Я опустилась на стул перед столом.
Мой взгляд упал на чистый лист в скетчбуке. Рука, теперь твёрдая и послушная, потянулась к карандашу. Линии ложились сами, рождаясь не из головы, а из этого нового, химически чистого пространства внутри. Разбитый циферблат. Паутина трещин. Пушистый, невесомый шар одуванчика. И один-единственный парашютик, оторвавшийся и закрученный в спираль невидимого вихря. Марк просил метафору об упущенном времени. У неё получалась метафора о свободе от времени. О полной, абсолютной остановке.
Губы сами растянулись в беззвучной улыбке. Какая прекрасная, глубокая иллюзия.
Завибрировал телефон, заставив меня вздрогнуть.
Саша: «Ночую у Ани. Всё чётко.»