Спустя три дня яхта причалила в порту. Городок, и прежде неказистый, превратился в грязную груду развалин: накануне здесь разгулялся тропический шторм, ураган играючи вырывал с корнем пальмы, топил корабли и сносил постройки. Грядя на причиненные разбушевавшейся стихией разрушения, шкипер мысленно перекрестился. Как только яхта пришвартовалась, на корму, легко перемахнув через борт, спрыгнул парнишка. Шкипер протер глаза и поклялся больше не закладывать за воротник во время рейса. Парнишка, который с хозяйским видом осматривал такелаж, был точной копией доходяги на инвалидном кресле, который, кажется, ни разу так и не высунул носа из каюты — такой же долговязый и белобрысый, разве что загорелый и шире в плечах.
— Хей, кэп! — широко улыбнулся он, заметив шкипера. — Я покупаю вашу посудину, вместе с командой и пассажирами. Найдется банка черной краски и кисть? Думаю дать ей новое имя — Птичий профессор, — и прежде, чем шкипер взорвался от неслыханной дерзости, назвал такую сумму, что тот едва не поперхнулся.
И пока шкипер дрожащими руками рылся в рундуке, запихивая нехитрые пожитки в потрепанный чемодан, молясь, чтобы богатенький недоумок случаем не передумал, тот заметил на носу тонкую девичью фигурку в ситцевом платье, подол которого трепал ветер, и расплылся в счастливой улыбке.