...только не засыпай, не здесь...
Поправив покосившуюся маску, Вестник вскочил на ноги и будто крылья расправил руки, боясь упасть снова, боясь утратить свет.
...бежать, нужно бежать, иначе не помогу ни им, ни себе...
- Ты куда! Илона! - слышался вопль Дениса. - Брось его, потом поймаем!
Запылали задетые лёгкие, когда ночь на бегу запестрела мыльными мазками.
Более чем вовремя, на промзону подъехал автомобиль Германа Соболева. Затормозив на скорости, раскидав колёсами снег и грязь, Герман высунулся из окна и махнул Вестнику:
- Давай сюда, скорей!
Вестник оглянулся на склад, откуда, запыхавшись, выбежала Илона. Испуская пар, она встала и одобрительно кивнула. Он мог уходить.
У них есть колдунья Небесного Пламени, мощной магии света в противопоставление тьме. Они справятся и без него. Должны, по крайней мере.
Дотянувшись до задней двери машины, Герман распахнул её, и, дождавшись, когда Вестник неуклюже запрыгнул внутрь, надавил на газ...
***
Он почти не помнил, как его довезли до больницы святой Елены.
Мечась в жарком бреду, он пролежал всю дорогу на задних сидениях и бессвязно шептал. Герман насилу терпел его присутствие, ведя машину по улицам.
- Эх, Вестник, Вестник, ты болван. Кто же отправляется в одиночку против целой группировки?
Вестник слегка приподнялся и прокаркал:
- Бывало и хуже...
Герман цокнул языком и нажал педаль газа, когда загорелся светофор.
- Тебе повезло, что Илона дала тебе бежать. Денис бы прибил нас обоих... Так, ладно, успокойся, не отвечай ничего.
Раненый доктор кашлял от нервного смеха.
Приехав, Герман вышел из машины на несколько минут, затем вернулся и вытащил Вестника на руках - как оказалось, чтобы уложить на каталку, которую он пригнал. Вестник был худой и невысокий, поднять его широкоплечему Герману труда не составило.
Над головой проносились ветви деревьев, обведённые лучами фонарей, косяки дверей, плиточные потолки с квадратными лампами. Кровь давно перестала течь, но тело изнутри колотило как молотками по раскалённой наковальне.
- Я словно медбрат, а не патологоанатом, честное слово. Куда хоть тебя определить, подстреленный воробей?
Вестник тяжко вздохнул, завороженный течением потолка.
- Спрячь меня в камере. Я усну надолго.
- Это же морозильная камера! - возмутился Герман.
- Прекрасно. Пусть все думают, что я мёртв. Я в любом случае не почувствую холода.
Каталка замерла, и на Вестника навалилась знакомая энергетика смерти. Маска и пригвоздившая его усталость не дали ему осмотреться. Впрочем, он и так знал, где он. Задача предстояла непростая. Мелочи и предрассудки превратились в мелочи и предрассудки. Неважно, что они перешли все рамки приличия, неважно, что они, не сговариваясь, перешли на «ты»...
- Э-э... ты осознаёшь, что я должен буду всё с тебя снять? И маску тоже!
Вестник сглотнул, машинально коснувшись ремней.
- Делай, что должно. Поглядишь на очередной обнажённый труп.
- Но-но! - Герман нагнулся над ним, расстёгивая пальто. - Послушай, давай я позову Ирму. Она прооперирует тебя, подошьёт раны...
Вестник не дал закончить, и даже в изнеможённой интонации слышалась улыбка.
- Не надо... Спасибо. Я переживу.
Герман вторично цокнул языком и, откинув края пальто, поддёрнул пропитавшийся кровью пуловер.
- Вот дьявол. Как ты умудрился выжить? - множество ножевых и огнестрельных ранений открылось перед ним под одеждой Вестника. - Нет, в таком состоянии тебя класть нельзя. Хочешь, не хочешь, но тебя придётся омыть - как прочих и законных гостей нашего заведения... Прекрати смеяться, это не смешно. У тебя, небось, и лёгкие все залиты... Дай-ка я помогу.
Бессильный даже расстегнуть ремни, Вестник дал Герману сделать это за него. Внутри маска, что не удивительно, оказалась забрызганная кровяной мокротой. А кто же таился под ней? Обыкновенный человек, намеренно уложивший себя на смертном одре.
- А ты точно чумной доктор? По-моему, они давно вымерли.
Рыжий мужчина с израненным лицом вымучил ещё одну улыбку.
- Клянусь на Библии. Самый настоящий.
Сон подступал к нему. Тело быстро обмякало, пока Герман снимал с него пальто. Сумка у него в машине, он будет первым и последним, кому она достанется. Там же и рецепты, бумаги, и сохранившиеся зелья - всё, что он так стремится уберечь от простых людей.
Ох, как опрометчиво...
- Даю неделю... - выдавил Вестник.
- Чего? - спросил Герман, стягивая пуловер.
- Если через неделю я не очнусь... можете похоронить меня или... сдать в анатомический театр. Сумку уничтожь со всем содержимым.
Герман покосился на него.
- Уничтожить?
- Это очень важно, я... очень тебя прошу... не ты сам, так отдай Илоне.
Пуловер гадким комком ткани полетел на пол вслед за пальто. Герман неуверенно кивнул и свёл со лба Вестника слипшиеся волосы.
- Я всё устрою. Отдыхай давай.
В этом жесте Вестник уловил тревогу. На споры силы иссякли, как и на сопротивление сну. Он вверил себя судьбе и опустил веки.
И слишком поздно заскреблось предчувствие...
Герман сильно ценит редкие материалы, у него не хватит духа сжечь бумаги.
...он не уничтожит их, заберёт мои рецепты, я должен был догадаться...
Дай Бог, он одумается их применять. Иначе не миновать трагедий.