Пора заканчивать эту запись. Как я уже сказала, я без сил.
Только что вспомнила, что Герберт Бессик недолго жил во Франции и, по слухам, хорошо говорит по-французски. Мы учили французский в школе, немного, нам преподавала француженка. Вот бы я смогла перекинуться с ним парой фраз на французском во время вечеринки.
Поправка; не вечеринка, а просто тихий светский вечер.
24 января
Ночью я видела странный сон: мне приснилось, что я сижу посреди цирковой арены, нянчу маленькую черную пантеру, которая постоянно меня царапает и говорит детским голосом с иностранным акцентом: Я тебе глаза выцарапаю. Я тебе глаза выцарапаю.
Вверху танцевали прожекторы цирка, и я знала, что от меня ждут выступления, но не могла вспомнить, какого именно. Зрители аплодировали, топали и свистели, ожидая, когда я начну номер. Вдруг я швырнула пантеру через всю арену и заплакала, и мне подумалось, это всего лишь сон, не о чем плакать, это всего лишь сон. Потом свет в цирке померк, и вот я в Париже, прогуливаюсь вдоль Сены. Была полночь. Я услышала, как часы пробили двенадцать, и продолжала идти, следя за своей тенью на поверхности воды, чтобы ее не потерять. Внезапно я почувствовала усталость и поняла, что мне пора спать, поэтому я сняла черную шубу – подумав, как странно, я и не заметила, что на мне черная шуба, – расстелила ее на земле и заснула. Когда очнулась, моя шуба исчезла, моя тень исчезла, а я стояла и смотрела на реку, которая кружилась в водовороте тьмы.
Разве не странный сон? Я спросила Тима, видел ли он сны прошлой ночью, и он сказал, что нет, только в полудреме привиделось, как он взбирался на гору в поисках орхидеи, а нашел горсть снега. Сны – любопытная штука. Говорят, сны значат гораздо больше, чем мы думаем.
Между прочим, начиная вести дневник, я обещала писать и о своем внутреннем мире. Интересно, говорила ли я что-нибудь о своем внутреннем мире? А вдруг у меня нет внутреннего мира? Я сегодня в отвратительном настроении. Получила письмо от матери из Уаймару. В письмах она повторяет одно и то же; что все хорошо, что все счастливы; это действует как заклятие отрицания, из-за которого волей-неволей понимаешь, что все не так уж хорошо и все несчастны. Иногда я задаюсь вопросом, стоит ли нам переезжать на юг. Я не знаю. Правда не знаю.
Еще сегодня и завтра, а потом наступит день небольшого светского вечера. Готовить ли все-таки кофейный бисквит, ведь мы будем пить кофе, и это может показаться нарочитым. Пока забуду об этом, пусть мысль остается в моем подсознании, а завтра решу, шоколад или кофе. Если выберу шоколад, можно использовать настоящий шоколад, простой или темный, растопленный, или какао. Тим что-то говорил о напитках, ликерах, бенедиктине или тиа мария, но я не знаю, когда их подавать, и не хочу опозориться, обнаружив свое невежество.
Не помню, упоминала ли я, что Терри и Джози не смогут прийти в субботу, у их детей ветрянка. Нам придется развлекать Бессиков самим. Какая пугающая перспектива. Я полагаюсь на Пятую симфонию Бетховена, которая растопит лед.
25 января
Я волнуюсь из-за завтрашнего вечера.
Воскресенье
Что ж, теперь, когда все закончилось, я могу оглянуться назад спокойно и безразлично. Описать прошлый вечер? Ну, перед их приходом я уложила детей спать и дала малышке бутылочку, гостиную обустроила уютно и, надеюсь, со вкусом, расставила стулья и кушетки (у нас шведская мебель) так, как мы с Тимом заранее придумали, чтобы сделать разговор более непринужденным и дружеским. Я смахнула пыль с радиограммофона, сдула ворсинки с иглы и положила Пятую симфонию на видное место. Не удержалась и оставила несколько самых интеллектуальных книг лежать небрежно там и сям, словно мы пользовались ими каждый день, некоторые были полуоткрыты или открыты на страницах с длинными словами; также я поставила на верхнюю полку шкафа коллекцию гравюр Ван Гога и одну работу Пикассо. Я не знаю, что именно означает эта картина Пикассо, однако она производит определенное впечатление, и вряд ли гости опустятся до грубости и станут расспрашивать меня об искусстве.
Тим решил, что напитков у нас не будет, только кофе, а торт лучше сделать шоколадным, с грецкими орехами для разнообразия. Я также готова была в любой момент сделать несколько узких ломтиков тоста с сардиной или томатом. Я хотела, чтобы наш вечер прежде всего получился непринужденным, без какой-либо искусственности, и чтобы все остались довольны.