Кто он? Он ждет, что я заговорю?
Сжав губы, она села на пол, предварительно сняв из вежливости шляпку, как ее учили, когда солнце стояло в небе рано утром; и вгляделась в лицо серого человека. Когда она сняла шляпку и положила ее, словно хотела шляпкой поймать вьюгу, рот мужчины приоткрылся, а лицо сморщилось, будто он вот-вот заплачет. Так же изменилось лицо ее отца, когда он услышал, что Фрэнси сгорела, пришел домой и увидел, как они все держатся друг за друга, словно заколдованные; хотя они и не танцевали по булыжникам волшебной улицы, а плакали. И серый человек в кресле, изменив лицо, чтобы стать похожим на плачущего отца Дафны, крикнул:
– О нет. Боже мой, нет!
И смотрел туда, где были ее волосы. С широко раскрытыми глазами и испуганным лицом.
Затем он сказал:
– Дафна. Все будет хорошо.
Но Дафна знала, что он говорит сам с собой, убеждая себя не волноваться, хотя странно, как он узнал ее имя и откуда знал, что у нее должны быть волосы. А у нее должны быть волосы. О да, подумала Дафна, у меня должны быть длинные волосы, чтобы расчесываться, как русалка. Однако волос у меня нет, их забрала женщина из подземного мира, я надену шляпку и скрою, что я лысая, как лужайка перед домом, или городской парк, или место для пикника.
Она надела шляпку, а серый мужчина улыбнулся и ласково сказал:
– Привет, Дафна. Холода так и стоят. Зиме не видно конца.
Дафна улыбнулась ему, он такой странный и серый, как мел.
Мужчина улыбнулся в ответ и сцепил руки.
– Теперь уже скоро, – сказал он, – ты скоро будешь дома.
Дафна вдруг заговорила так громко, что медсестра заглянула в дверь:
– Что значит дома? Мама и папа, и Фрэнси, и Тоби, и Цыпка дома?
Медсестра отошла, и серый человек снова расцепил руки и облизнул губы.
– Да, – сказал он. – Они все дома.
– Тогда скажи их. Скажи их.
– Ты про имена?
– Произнеси их.
Серый человек повторил имена: мама и папа, и Фрэнси, и Тоби, и Цыпка.
Дафна слушала и думала: Он мошенник. Он произносит имена, будто их заучил, например, горы: Римутака, Тараруа, Руахине, Кайманава; как названия городов, где построены шерстяные фабрики: Брэдфорд, Лидс, Галифакс, Хаддерсфилд. Он в сговоре с шерстяными фабриками и маленькими комнатами на склоне горы.
– Я ненавижу тебя, – сказала она. – Уходи. Снег слишком тяжелый и падает крест-накрест, как гобелен, так что уходи.
Она подошла и увидела, что серый человек дрожит.
– Назови имена, – сказала она, – как будто ты их не знаешь. Скажи их новыми и только что родившимися.
Он медленно повторил имена усталым голосом: мама, папа, Тоби, Фрэнси, Цыпка.
Затем пошел к двери. Она последовала за ним.
– Что делает папа? – спросила она.
Он колебался.
– Твой отец занимается садоводством, – сказал он. – Мороз уничтожил картофель.
– Что делает Фрэнси?
– О, Фрэнси. Ну, Фрэнси сейчас нет дома. Она на работе. У Мавинни.
– Что она делает?
– Ох. Думаю, чистит картошку.
– А что делает Тоби?
– Продает тряпье. Он в своем грузовичке.
Бобу Уизерсу казалось, что он во сне, играет в какую-то фантастическую салонную игру и не должен ошибаться.
– А что Цыпка делает?
– Играет со своими куклами, одевает их и двигает туда-сюда.
– У нас никогда не было кукол, – сказала Дафна. – У нас были прищепки, они гораздо лучше. А что мама делает?
– Твоя мать, – сказал Боб Уизерс, – печет оладьи.
Потом он закрыл лицо руками и вышел из комнаты, а медсестра с любопытством смотрела, как он идет по коридору, и его пропустили через то место, где лежат старухи. Наконец, он попал в комнату, в которой оставил Тоби.
Он ожидал, что комната исчезнет или каким-то образом изменится, будто она ему приснилась, и там не будет людей, сидящих с корзинами с едой, поедающих пирожные с кремом и пьющих чай из термоса; но все осталось по-прежнему, за исключением того, что Тоби сидел, сгорбившись, у огня. Он окоченел, как человек, прислонившийся к леднику. И спросил о Дафне:
– Как она, папа? Ты быстро. Как ей тут живется? Сиделка говорила, что они играют в теннис и танцуют.
Боб поднял пустую корзину.
– Где фрукты?
– Отдал сиделке. У некоторых пациентов нет посетителей.
– Нам лучше уйти. Уже поздно. Я слышал, кого-то не выпустили из такой больницы, потому что стало поздно.
– Как Дафна?
Тоби встал, чтобы уйти, и дрожал от холодного горного ветра, а отец с опаской взглянул на него.
– А ты как?
– Дафна тебя узнала, разговаривала с тобой? Медсестра сказала, что некоторые даже не узнают своих родителей.
– О, – быстро ответил Боб, – Дафна не такая. Она другая. Она не похожа на этих странных людей. Совсем другая и рассуждает здраво.