- Как это?
- Меня зовут госпожа Альфия. Я сестра твоей бабушки Сафии. Твоя мама Сагдия – моя племянница. Когда она родилась, я её нянчила. Потом я уехала в другую страну, а когда твоя мама стала взрослой девушкой, мы стали с ней переписываться по электронной почте. Я даже присылала ей свои книги.
- А! Книжки на французском языке, только без картинок! У мамы их целая полка. Была, - и Надька покосилась в сторону вновь вышедшего во двор дядьки, - а вот он всё пожег – и без спроса!
- А чего? Ересь какая-то, нифига не понятно. Холодно было, вот и пожёг в печке, - проворчал дядька.
- Это мамины книжки были! Она французский язык в школе вела!
- Цыц! Пигалица! Сопли не высохли со взрослыми огрызаться!
- Как ты живёшь, солнышко? – обратилась женщина к девочке.
- Да нормально мы живём! Вам чего надо? – вмешался дядька.
- Э, я просто вернулась на родину. Вот, хотела повидать племянницу, а она…
- На этот дом даже рот не разевайте. Надька, иди в хату!
- Не пойду! Это моя тётя!
- То тётя, а я дядя. Сказано – иди в дом! Мари-инк! Забери детей!
Во двор вышла высокая худая женщина в застиранном платье и увела в дом Гошку и Надьку. Надька упиралась и вырывалась.
- Тётя Альфия! Мне тут плохо! Я к маме хочу! Я хочу к маме!
- Послушайте, я просто хотела поговорить с ребёнком.
- Поговорили и растревожили только. Еле как похороны пережили, а тут вы с соплями опять. Валите отсюда!
В окне появилась Надька и заколотила в стекло. Они обернулись на звук.
- Но я могла бы чем-то помочь девочке…
- А ей ничё не надо! У нас и к школе всё куплено! Комиссия была! Валите!
- Полегче. А то нарвёшься, - коротко и резко сказал Костик и распахнул дверцу перед романисткой, - садитесь.
- Чего? Не, ну ты глянь! Он мне ещё и угрожает!
- Поедем, госпожа Альфия.
Костик вырулил со двора, и за ними сразу же закрыли ворота…
***
- Ты был прав, - отбивая дробь зубами, заметила госпожа Альфия, - не все те алкоголики, кто пьют. Плесни-ка ещё.
Костик молча налил им ещё по бокалу каберне.
- Может, лучше по коньячку? Хоть согреемся.
- А давай. Давай по коньячку. А дров всё равно подкинь.
- Да какие дрова, - махнул рукой Костик, - здесь на газе всё, бак еле тянет, а холодно от дождя и сырости.
- Отвратительный дом в отвратительном городе! Завтра же прочь отсюда!
- Согласен. Редисочку?
- Давай. И лепёшку. Ты к маме-то когда?
- Я позвонил, сказал, что работу нашёл. Как устроюсь – заеду. В смысле, как вас устрою, так маму навещу.
- Хорошая мама?
- Золото. Одна меня вырастила. Батя у меня рано погиб, так она всё сама.
- А мою родню видел?
- Видел. За что сестра с вами так?
- Парня я у неё увела. Влюбилась. А он подлецом оказался. И меня бросил.
- Ничего себе!
- Да ладно! Я тогда только ногу покалечила, а он себе душу изуродовал.
- Так вы из-за него хромаете?
- Я из-за собственной глупости хромаю, - буркнула писательница.
- У вас нога не гнётся, я заметил. А врачи что сказали? Мениск? Нерв?
- А ты врач, что ли?
- Хотел стать, но не получилось. Мединститут закончил, но ординатуру и интернатуру не прошёл, в спорте закрутился. Так что диплом у меня есть, а профессии нет. Мама поэтому переживала сильно.
- Давай за твою маму! – подняла она бокал.
- За мамулю? Давайте!
- Наливай.
Они пили вино вперемешку с коньяком и закусывали их свежей редиской и пресной лепёшкой – всё, что Костик успел купить на закрывавшемся базарчике.
- Девочке там плохо совсем. Они же застывшие, а она живая, - горько вздыхала госпожа Альфия.
- Какие они? – осоловелыми глазами уставился на неё Костик.
- За-стыв-ши-е. А она – жи-ва-я. А это ужасно – жить живой среди мёртвых...
Утром Костик не то что на перекладине, на кровати на локтях не смог подтянуться и сполз с постели боком, хватаясь за стену, и не попадая в сланцы.