Не долго раздумывал капитан над выбором, все ему было тут предельно ясно:
— Нет, командир, майор Кулик был прав. Неверно я смотрел на посадке, — сказал он. И, встретившись со взглядом своего учителя, уточнил: — Близко смотрел…
— Но ведь со мной-то куда надо смотрел?
— С вами точно, а с отрядным немного не туда…
— Ладно, — сказал устало комэска. — Ты, я вижу, все понял. А это самое главное.
Спетая песенка
С этой девочкой было все наоборот. Володя Пахарев не знал точно, какие у него к ней чувства, да и есть ли вообще, а вот она смотрела на него как на героя. С первой минуты, и это невозможно было не заметить, она рассматривала его внимательно и подробно, словно собиралась составить словесный портрет. Или запомнить надолго.
— Вы Иру ждете?
— Иру.
— Она не придет. Я пришла вместо нее.
Он угадывал движение ее взгляда с погон на фуражку, в глаза, выше, затем снова в глаза.
— Вы пришли сказать, что она не придет?
— Нет, я пришла к вам вместо нее!
Он стоял перед ней, как перед объективом, свободный и насмешливый. Если робеть перед таким стебельком, то какой из тебя мужчина. Ему нечего было стыдиться или скрывать. Он и вправду был симпатичным парнем: высоким, широкоплечим, светлолицым.
— Девочка, как тебя звать?
— Валя.
— Валя! Не помочь ли тебе носить в школу портфель?
Она волновалась и не сразу заметила его усмешку. Но заметив, смутилась и опустила взгляд.
— Я пришла предложить вам свое общество. И надеюсь, не пожалеете!
Пахарев озадачивался лишь раз в месяц, перед получкой, когда в его карманах гулял ветер. Он тогда читал Пушкина целый день.
Воспоминание безмолвно предо мной свой длинный развивает свиток.
Но тут и он наморщил лоб:
— О чем не пожалею?
— Обо всем! — сказала она.
«О-го-го!» — Теперь Пахарев внимательней присмотрелся к ней. Милая девочка, но только и всего. Лицо загар не тронул: нежная бледность так и осталась молочно-розовой. А ростом она уже взяла, белокурой головкой по плечо Пахареву.
Какой бы зверь ни сидел в нем, но и тот прибрал коготки:
— Знаешь, что? Давай я тебя лучше домой отведу!
— Я не хочу домой!
И тут Пахарев засомневался: а не розыгрыш ли это?
* * *Эта затея со свиданием — одно из развлечений свободного охотника. Нечего было делать Пахареву, вольный ветер правил лейтенантскими парусами, от души наслаждался он открывшимся простором после крепи курсантских казарм.
А со свиданием вышло так. Разбудил Пахарева среди ночи верный друг штурман Борис Кремнев. Они жили в одной комнате гостиницы. Были здесь в командировке. Пригнали один самолет и ждали, когда техники подготовят другой, чтобы отогнать его в свою часть. Надо же случиться такому горю: штурман Кремнев влюбился. Влюбись Пахарев — так тому и быть: затевай большой сабантуй с сочетанием, а у Бориса другое дело. У него незаконная любовь — трагедия. Он уже отсочетался.
Кремнев, видно, только пришел, и первое, что увидел на нем Пахарев, — расстегнутые до конца все три «молнии»: на спортивной куртке, на хлопчатобумажной и на кожанке. Борис сидел на кровати, и видна была майка, худая грудь, прямые черные волосы.
Борис был нескладен и легок, как велосипед. Но пришел он тяжеловатым:
— Володя, не знал я до нее жизни, не знал…
Обычно на разговор Кремнева не так-то легко подбить. Стоит рядом, как тень, и молчит. Час молчит, два молчит, день может промолчать.
— Каждое движение, жест, поворот головы — я любуюсь…
Пахарев не был настроен на лирическую волну и, натянув на плечи простыню, хмуро слушал.
— Чтобы ты понял: вот спит она, а я наглядеться не могу.
Пауза. Скрип койки. Долгие поиски по нагрудным, боковым, внутренним карманам. Спичек не нашел, помял сигарету в худых черных пальцах.
— Как она идет, как говорит, как посмотрит — все, вот все тут, — показал он пятерней на тощую грудь.
Опять поиски спичек. Пахарев не выдержал, подал с тумбочки коробок.
— Никогда не замечал раньше… — И опять о ней.
Борис относился к типу тяжелых людей. Не пьет, не курит, в работе незаменим, но стоит свихнуться на мелочи — и пошел ворочаться, как слон в овощной лавке. Все прошлое — с хорошим и плохим — как бритвой. И теперь вот влюбился. И нацеплялось же всего, как репья на собачий хвост.
— Женись! — У Володи Пахарева никаких проблем. — Любишь — женись! — Прошелся он перед ним свободным римлянином.