Он еще помнил о заходящем сзади самолете и через первый же «карман» освободил полосу.
— Три полета три, вы почему прекратили взлет? — В голосе Виктора Дмитриевича только одно: тревога!
— Оплошность! — ответил Полынцев.
Потом, прокручивая магнитофонную запись, не один раз будут возвращаться назад к этому слову, пока не разберутся наконец, что же он сказал.
— Не понял? — также переспросил и Кукушкин.
— Ошибку, ошибку я допустил. Разрешите предварительный. — Здесь ответ Полынцева был совершенно четок.
— У вас матчасть нормально?
— Нормально.
— Выруливайте на предварительный.
А Полынцев думал об одном. Пока пытался взлетать, тормозные колодки докрасна, наверное, раскалились. Как бы не пригорели камеры. Не пневматические, а тормозные, в которые поступает под давлением специальная жидкость.
— Кормовой, посмотри, след не остается? Я на стояночном прорулил!
А сам оглянулся на магнитофон: пишет!
Эти слова и объясняли истинную причину возникновения опасной ситуации.
«Может, обошлось, если тормозная жидкость не побежала!» — хотелось верить Полынцеву. Только бы не закручивать на стоянку. Одно — своих не встретит над океаном, а другое — техникам сутки на стоянке торчать. Ох и наломал же дров! Хорошие двигатели стали выпускать, с тормозов самолет рвут. А раньше было — на разбеге хоть сам выскакивай из кабины да помогай ему оторваться.
— Из-за этой фитюльки он нас торопил? — оскорбился Юра Чечевикин.
Он имел в виду только одно: приземлившийся на полосу почтовый самолетик. По сравнению с их махиной — все равно что детская коляска рядом с МАЗом.
— Аварийный на внеочередную пошел! — пояснил Мамаев Чечевикину.
Кто знает разницу между первым и вторым штурманом, тот истолкует это пояснение однозначно: яйцо стало учить курицу.
— Сам ты аварийный!..
— Тогда почему он без связи садился? — стоял на своем Мамаев. Зря, пора бы уже знать, что почтовые самолеты садятся на другом канале связи.
— Прекрати болтовню! — осадил его Чечевикин, ничего не объясняя.
— А ты бы, Чек, сам лучше помолчал!
Полынцев эту фразу уже слышал. Главное — тон: дескать, тебя уже слушали, отговорил свое. А теперь сиди и хлюпай носом. Дальше — больше…
3
Старший лейтенант Мамаев появился в экипаже Полынцева после неудачного дебюта в первых штурманах. Пришел он из другой эскадрильи, и на него жалко было смотреть: худой, издерганный, шинелишка на спине горбатится, как у старика. Только своими серыми глазами зачумленно смотрел на начальников. Словно его только что из-под молотилки выхватили.
Разделся, снял шапку. Чуб его русый раскудлатился во все стороны, и напоминал чем-то Серега нахохлившегося после драки воробья.
В боевом полку секретов, конечно, много, но что касается судьбы человека, успехов его или поражений, тут никакая тайна долго не удержится. Люди живут рядом не год, не два — десятками лет. Дружат и раздрузкиваются семьи, продвигаются или задерживаются мужчины в должностях, представляют к наградам или наказывают, кто-то кого-то тянет, а кого-то осаживают — все это если не сегодня, так завтра станет явным, точно как в тесной деревне. Придут молодые лейтенанты в часть — и через два-три месяца их службы можно прикидывать, кому что по силам: орлам — вершины, воробьям — застрехи.
Не надо было ждать и двух-трех месяцев, чтобы понять, что Серега Мамаев не блещет штурманскими способностями. Да и не только штурманскими. Правду сказать, он был больше недотепой, чем хватом. Так, ни то ни се. Пусть служит как служится.
Пролетал Серега год, два, четыре года — и все во вторых штурманах. Каждый полет одно и то же: «Генераторы включил, веду круговую осмотрительность!» Больше его не слышно. Все четыре года. Другие там на построения опаздывают, скандал в общественном месте учиняют, горькую запьют, а фамилия Мамаева нигде не выбивается. Ни в передовиках, ни в отстающих. Подождите, если он не пьет, не курит, на построения не опаздывает, жене не изменяет, так что же еще надо?! Прикинули — и оказалось, что Мамаев кроме всего прочего еще и исполнительный, дисциплинированный офицер. Короче говоря, открыли Мамаева, как гробницу Тутанхамона. Дальше, естественно, вопрос: что же ему всю жизнь генераторы включать? Как же он научится водить самолет, если его боятся на первое сиденье перед компасами посадить? Да если приставить человека к большому делу и самостоятельности побольше, и творческой инициативы, так он, знаете, как может развернуться!.. Разве большая сложность самолет по маршруту провести? Зачем, собственно, штурман нужен? Правильно учитывать ветер, давать поправку в курсе. На том и сошлись: штурманов в авиацию ветром занесло. Ну уж чего-чего, а с ветром Мамаев должен справиться.