— Понял, — ответил летчик.
Кобадзе включил тумблер. На большом экране, натянутом перед кабиной летчика, появился маленький серебристый силуэт самолета противника.
— Вижу одну «Канберру», — доложил Приходько.
Вот он устанавливает прицел согласно размеру истребителя, посылает вперед сектор газа, то есть как бы увеличивает скорость, и самолет на экране начинает расти в размерах — приближаться.
С помощью рулей, установленных в кабине, летчик направляет «свой самолет» в сторону противника. Он должен поймать «Канберру» в сетку прицела. Летчик нажимает на гашетку управления огнем. Слышатся щелчки, имитирующие стрельбу. На экране возникают красные точки в тех местах, куда попадают «снаряды».
— Молодец, Семен! — кричат снайперы, видя, что красные точки появляются на силуэте самолета.
— Прошу не шуметь, — говорит капитан. Он внимательно следит за действиями Приходько. Над прицелом имеется отражатель, с помощью которого руководитель видит фактическое прицеливание летчика. Специальные приборы на пульте показывают, правильно ли летчик произвел прицеливание.
И вдруг красные точки вышли из цели, они уже мелькают сбоку самолета. Эх, конец смазал! А вот и совсем прекратились щелчки — боекомплект расстрелян. Спустя секунду остановилась и цель. Руководитель нажал кнопку на пульте, и самолет стал уменьшаться до первоначального размера.
Кобадзе объявил:
— Летчик Приходько цель поразил. Но сбил ли он ее, неизвестно. Основная ошибка Приходько: ему не удалось удержать приближающийся самолет в прицеле до конца стрельбы. Следующим будет стрелять лейтенант Пахомов.
С лавки поднялся долговязый летчик, пошел к тренажеру. Приходько вылез из кабины.
Мне хотелось встать и громко объявить всем, что меня тоже скоро включат в группу снайперов и я буду заниматься с ними. «Какое мальчишество!» — думал я. Но сказать очень хотелось, и я едва-едва не похвастался.
На соседнем самолете пробовали мотор, и я приоткрыл рот, чтобы ослабить звуковое давление на уши.
Мотор перестал рычать, «закашлялся» и остановился. Щелкнул замок кабины, послышался глухой стук сапог о плоскость. Механик срывающимся баском стал докладывать кому-то, называя его инженер-майором.
«Уж не Одинцов ли?»
— Не знаю, готов ли самолет к боевому вылету, и вам не верю, — зазвучал сдержанный глуховатый голос Одинцова. — Сколько оборотов сбрасывает мотор на левое магнето?
Молчание.
— Не знаете график пробы мотора. А как вы остановили машину? Вот что, товарищ сержант, позовите-ка Осипова.
Механик побежал разыскивать старшего техника. Я пошел навстречу:
— Какими судьбами, Аркадий Яковлевич! Мы пожали друг другу руки.
— Вот, отремонтировал свои шасси, — инженер хлопнул себя по коленям и добро улыбнулся. — Я буквально на два часа, — сказал он доверительно. — Вызывают в корпус — интересуются моей работой над прибором.
Я знал по рассказам Люси, как Одинцов воевал в госпитале с врачами, которые не разрешали ему много работать. Он не раз нарушал госпитальный режим, уходил в сад, работал после отбоя. Я все больше проникался к инженеру симпатией.
— А-а-а, — протянул Одинцов, увидев механика, которого он только что отчитал, и старшего техника Осипова. — Вот и коллеги мои. Извините, лейтенант, очень надо поговорить с ними.
Я вернулся к самолету. Мне был слышен разговор.
— Почему на стоянках нет щитов с основными положениями по инженерно-авиационной службе? — спросил Одинцов у Осипова. — Ага, делаете. Решили обновить. Кстати, кто делает?
— Начал один из ПАРМа, но уехал в командировку. Теперь Мокрушину поручили — дело ему знакомое.
— Надо поторапливаться, Осипов. Авиаторы теперь с темна до темна на аэродроме. Некоторые механики-новички не знают графика пробы мотора. Да и у летчиков тоже, так сказать, разрыв теории с практикой. Для таких щиты — большое подспорье.
— Вы говорите, поторапливаться, — послышался недовольный голос Осипова. — А как? Не знаешь, с какого края и подступиться к Мокрушину. Все тянет и тянет…
— Но, позвольте, ведь он комсомолец. Обратились бы к комсоргу полка.
— Сам майор Сливко беседовал с ним. Не хочет Мокрушин — говорит, что занят более существенным делом.
— Ну, а как же на это смотрит командир его? Он мог бы просто приказать Мокрушину и потом проконтролировать.
А командир и не знал об этом!
— Почему вы не сообщили мне, что Мокрушин отказался выполнить комсомольское поручение? — спросил я, разыскав Сливко.