— Понимаешь, это ненормально.
— А как нормально?
— Надо, чтобы стрелок работал.
— Признаться, свет Алеша, я об этом не думал. Но ты прав. Определенно.
Чем же загрузить Лермана в полете?
По неписанному закону, стрелок делал фотосъемку на маршруте и во время бомбометания. На полигоне, как только летчик начинал выводить самолет из пикирования, стрелок сквозь вырез внизу тянулся в кабину пилота и включал фотоаппарат, чтобы получить контрольные снимки поражения целей. На маршруте он делал это по команде летчика.
Однажды я замешкался и запоздал сказать Лерману, чтобы он включил фотоаппарат. Часть объектов не попала на пленку. За это я получил на разборе внушение. И поделом! На войне такая промашка разведчика могла бы дорого обойтись.
Перед следующим полетом я сказал Лерману, развернув топографическую карту:
— Будем пролетать над этим пунктом — сразу же включай фотоаппарат. Выключишь, когда перелетим железную дорогу.
Лерман озадаченно почесал затылок:
— А скажете, когда будем пролетать над этим пунктом?
Я рассмеялся.
— Что ж тут смешного? — обиделся он. — У меня ведь нет карты.
Действительно, смешного в том, что Лерман не знал района полетов, было мало. Почему-то командование не требовало от воздушных стрелков знания штурманского дела.
— Хорошо, — ответил я. — Скажу, когда включить аппарат, но вообще-то не худо бы члену экипажа изучить район. В полете всякое может случиться.
Для убедительности я сравнил воздушного стрелка со штурманом бомбардировщика. Лерману сравнение понравилось. Он сделал из кусков плексигласа планшет, вставил туда карту района. Эту карту он скоро выучил, как таблицу умножения. Когда у летчиков проходили занятия по штурманской подготовке, он всегда находил предлог, чтобы попасть на них и послушать капитана Кобадзе. Объяснив задание, капитан спрашивал иной раз, подмигивая летчикам:
— Ну, а как нашему штурманенку — все ясно? — С легкой руки капитана прозвище это крепко пристало к Лерману.
А мне как-то Кобадзе сказал:
— Ты не будешь против, если я поручу твоему стрелку вести мое хозяйство? — Капитан говорил о топографических картах. Их нужно было строго учитывать, выдавать летчикам только с разрешения штурмана.
— С условием, — сказал я полушутя, — что ты не заберешь его к себе совсем.
Перед тем, как подняться в воздух, Лерман переносил с моей карты на свою маршрут полета, расчетные данные. У него оказалась хорошая зрительная память и я в затруднительных случаях обращался к своему стрелку за помощью. Но хитрил при этом, говоря, что проверяю его знания.
Сегодня мы летим в составе группы, которую ведет командир звена, но действуем так, будто находимся в воздухе одни.
Летчику сбиться с маршрута все равно, что близорукому потерять очки.
Знакомая пожарная вышка остается в стороне. Через пять минут — цель.
Лес оборвался. Теперь под плоскостью самолета — черная топь. Стелется седая струйка дыма, указывая направление ветра. Время от времени бьют в глаза солнечные лучи, отраженные от болотных полыней. Надеваю очки-светофильтры. Группа образует над целью круг. Быстрее обычного начинает биться сердце.
Маневр для ввода в пикирование построен.
Пора!
Самолет, словно помимо моей воли, делает крен, опускает нос, несется вниз. Мотор работает со звоном. С концов острых плоскостей срываются светлые струйки воздуха. Круг с белым крестом — в прицеле. Он увеличивается с неимоверной быстротой. Еще мгновение, еще, еще. Нажимаю на кнопку сбрасывания бомб. Самолет продолжает нестись вниз. Бомбы отделились. Теперь пора выводить машину.
Самолет взмывает вверх. Отливает от лица кровь. Кажется, кто-то положил на плечи тяжелый мешок, веки опускаются вниз, в глазах темнеет. Просто удивительно, как при такой перегрузке стреляет из пулемета Лерман. Еще секунда — и делаю боевой разворот. Теперь мне видно, что дымовой сгусток от разрыва бомб чуть правее круга.
— Бомбы за кругом! — сообщает воздушный стрелок. Снова набираю высоту для удара. Сверкая стеклами кабин, машины из нашей группы одна за другой камнем падают вниз, сливаясь с землей. Снова строю маневр для ввода в пикирование. Ручка управления отжата. Ошибку первого пикирования учел. Цель в сетке прицела стремительно приближается. Секунда, вторая, третья… Самолет идет вверх. А Лерман — о радость! — кричит:
— Бомбы в круге! Ура!
Обратно идем на бреющем. Самолеты вот-вот начнут косить крыльями верхушки деревьев. Предметы на земле мелькают так быстро, что рассмотреть их почти невозможно.