Почва зыбкая, пучится. Кровля местами нависла так низко, что лошадь пробегает это пространство как бы на полусогнутых ногах, пригибаясь, а коногон в это время, держась руками и носком ноги, свисает с вагончиков в сторону. Но вот вагончики прижимает к самым столбам, и коногону нужно успеть забраться на вагончики или свеситься на другую сторону. И всё это в темноте. Только фосфоресцирующие гнилушки да еще какие-то неуловимые признаки помогают ориентироваться в этой кромешной тьме.
Дорога неровная, рельсы кое-где разошлись. Вдруг остановка — вагончик «забурился», то есть сошел с рельсов. А ведь он тяжелый, одному человеку не справиться. Помогает неизменный друг — лошадь. Приказываешь «кругом!» — и она уже стоит головой к вагонеткам. По слову «грудью!» нажимает на вагончик, он немного приподнимается, и ты ставишь его на рельсы. Поехали дальше. Стрелочник дает свободный путь. Справа и слева стоят составы. Между твоим составом и соседним расстояние не более семидесяти сантиметров. В нужном месте подаешь команду «с пути!» Лошадь уже навострила уши, ждет этой команды. Она мгновенно поворачивает влево и, сложив все четыре ноги в один узелок, этаким пируэтом разворачивается на сто восемьдесят градусов, коногон успевает снять крюк упряжки с передней вагонетки, а состав по инерции продолжает двигаться до положенного места.
Ловкостью, проявленной на финише, определяется степень мастерства коногона. Здесь должно быть всё рассчитано. Как при посадке самолета.
Давным-давно нет на шахтах коногонов, но в то время, о котором я рассказываю, без их участия невозможно было представить себе добычу угля. Это была тяжелая, но зато и уважаемая профессия.
С шахты меня послали на рабфак — учиться. После рабфака — горный институт в Донецке. Незабываемое, решающее событие в жизни — вступление в партию. И вскоре — по специальному набору — призыв в Красную Армию.
Армии нужны были грамотные люди, а их было ой как мало.
Вызов в горком партии. Медкомиссия. Вслед за тем — разговор с представителем военной школы летчиков.
— Медицинская комиссия признала вас годным к службе в Красной Армии. Вам предстоит учиться в военной летной школе. Как коммунист и по другим статьям вы нам подходите. Как вы относитесь к нашему предложению?
— Я коммунист. Если партия находит, что я там буду более полезен, я готов.
Так я стал летчиком…
Незаметно в сопровождении пытливых мальчишек подошел к дому. А дома уже ждут. Скромно, но по-праздничному накрыт стол. Жена и дочь встретили, поздравили.
Так не раз встречали они меня и до воины, когда я прилетал из дальнего рейса. И на душе как-то по-домашнему приятно. К обеду приглашены и соседи.
А после обеда сосед Григорий Карпович и говорит:
— Ну, Степан, собирайся, поедем докладывать члену правительства — товарищу Москатову.
— Как докладывать, зачем? Никуда я не поеду.
— Слово давал?
— Ну, давал. Так вроде положено, а зачем ехать? Как-то неудобно. Не сочли бы…
— Да ты понимаешь, с кем имеешь дело? С членом правительства. Дал слово — выполни. Выполнил — доложи. И ты обязан доложить, иначе покажешь свое неуважение к члену правительства и, стало быть, бестактность.
Пришлось согласиться. Петр Георгиевич был нездоров, и жена и невестка сопровождали его в больницу. Мы встретились при подходе к дому.
— Петр Георгиевич, смотрите, кого я привел, — сказал Григорий Карпович, здороваясь с семьей Москатовых и показывая на меня. Все повернулись в мою сторону.
— Докладываю, — начал я по всем правилам, — Ваши, Петр Георгиевич, пожелания — быть Героем Советского Союза — выполнены. Докладывает гвардии майор Швец.
— Дорогой мой, поздравляю! Ну-ка, женщины, отпустите меня, дайте мне расцеловать героя, — и Петр Георгиевич обнял меня и по-отечески трижды поцеловал. — Ну, а теперь, дорогие мои, видите — я под конвоем. Женщины ведут меня в больницу, и не подчиниться им я не могу. А на завтра я вас приглашаю к обеду.
Приглашение было принято. За обедом Петр Георгиевич много расспрашивал о боевых действиях авиации, о друзьях, боевых эпизодах, а рассказать к этому времени уже было о чем.
К вечеру я распрощался с гостеприимными хозяевами и с семьей и — снова в часть, снова в бой.
Старшина по званию и по призванию
Линия фронта отодвигалась на запад, продолжительность полетов к переднему краю противника всё увеличивалась. Назрела необходимость перебазироваться ближе к фронту.