– Сергей Казимирович Омаров, участник Третьей мировой войны, Герой России и советник Евгения последние несколько миллионов лет.
Владирис заинтересованно поднял бровь.
– Я слышал о вас, Сергей Казимирович, приятно свидеться. Вы старше любого из приближённых Владимира, не являющихся его детьми. Очень надеюсь, что вы достаточно опытный советник, – Владирис перевёл взгляд на Свету-драконицу. – А вы?
– Светлана Сергеевна Омарова, дочь Сергея Казимировича Омарова, будущая жена Виталия Александровича и, по совместительству, подчинённая Евгения, – она улыбнулась. – Слышала о вас, целый батальон назван в вашу честь.
Владирис усмехнулся.
– Здорово, когда о тебе не забывают, – тут же лицо Владириса приняло серьёзный вид. – Я так полагаю, Владимира не очень жалуют в России за то, что он исчез после смерти своего последнего Посвящённого?
– Учитывая, что образовался Культ Дракона, заменяющий доверие к Владимиру, да, не очень, – ответил я, глядя Владирису в глаза. – Люди думали бы об этом больше, не начнись война. Она отвлекла их от вопросов. Как бы цинично это ни звучало.
– Нам очень жаль, что так сложилось – сказал Владирис. – Таков приказ Пенутрия – не вступать в контакт с подопечными до «определённого момента». Его слово для высших существ закон.
– Мне это известно, – сказал я. – Может быть, этот момент и настал.
Владирис взглянул на меня многозначительным взглядом и обратил его затем на окружающие нас поля. Владения Владимира очень слабо отличались от владений Евгения. Разве что флагов было сильно меньше. Личный флаг Владимира я увидел лишь единожды над его резиденцией в Красной Крепости.
Сама Красная Крепость представляла из себя такой же огромный и шумный город, защищённый так, как, наверное, не смогут никогда защитить свои столицы разумные народы Млечного Пути. Смысла перечислять всех средств защиты нет, иначе можно потерять суть повествования. Главным в этом городе было то, что он стал как для меня, так и для моих спутников точкой невозврата. Проехав через высокую арку широких ворот, я почувствовал, будто вхожу в чужое логово, выйти из которого мне позволит лишь пройденное испытание.
Не на что было особо внимательно смотреть в городе Владимира, кроме немногочисленных памятников некоторых героям последней сотни лет нашей истории да многочисленных дышащих пламенем печей и искрящихся трудом станков внутри огромных заводов. Я был погружён в себя и постоянно прогонял в мыслях десятки событий, сотни вариантов вопросов с тысячью вариантов ответов. Лицом я оставался невозмутим, но изнутри меня жгло ощущение неизбежного, какое не ощущал я никогда, даже во время пути к фронту. Если тогда хоть что-то меня и успокаивало, то сейчас – ничего. Переговоры – не конёк простых военных. На войне с врагом переговариваются лишь по случаю сдачи в плен, но методы там, как известно, совершенно другие, нежели в переговорах между странами или хотя бы семьями.
По выходе из автомобиля стало ещё больше не по себе от четырёх пар смотрящих прямо на меня глаз. Глядящие сверху вниз на меня драконы, трое из которых были мне незнакомы, сверкали белыми улыбками и прожигали меня насквозь своими пламенными глазами.
Четвёртая драконица мне была знакома – это Зинаида Карпова, жена Владислава Трофимовича. Довольно высокая, стройная (для драконицы), с чистой амарантовой чешуёй, она была одета в тканное розоватое драконье платье, полностью покрывающее её ноги, таз, живот и грудь. По верхушке головы и тылу её длинной шеи между костяными отростками проходил перепончатый красный гребень, крылья были сложены за спиной, а на её безымянном пальце левой руки я заметил гравированное золотое кольцо. Такое же – я это прекрасно знал ещё тогда – носил Владислав Трофимович. Зинаида сидела в обычной позе – опираясь одним коленом и одной рукой о землю, а второй – о другое колено. В её взгляде я читал симпатию и дружеский интерес, перемежающийся одновременно с определённым недоверием. Похоже, я ей понравился, а вот моим спутникам она предпочла пока не особо верить.
Напротив Зинаиды сидел очень крепкий синий дракон. Его чёрные когти царапали бетон, эдакий аналог смокинга в драконьем исполнении еле удерживал под собой его объёмные мышцы, с подбородка свисала «бородка» - чешуйчатые выросты, уходящие вниз. Этот образец торжества тестостерона (я не побоюсь столь вульгарной характеристики) воистину заставлял вжаться голову в плечи. Ещё бы: этот грозный взгляд пламенных глаз, тёмная палитра расцветки и белеющая на этом фоне пусть и незлая, но всё равно чудовищная улыбка – всё это давило трёхтонным прессом. Похоже, не только на меня, судя по взгляду Сергея Казимировича, который трудно было назвать расслабленным или радостным.