Кровь русанаров тоже решила вставить своё слово. Сангвотарий и его семья, по её мнению, были сильны настолько, что будь их воля, человечество бы уже давным-давно вымерло. Но анугиры по внутренней сути своей не любят быстрой кончины своих жертв. Они сначала травмируют её, затем вы́ходят, а затем снова травмируют, но уже гораздо более жестоко. И так бесчисленное количество раз, пока жертва не сойдёт с ума. Но даже тогда пытки вряд ли остановятся. Быструю смерть анугиры, вроде Сангвотария, никогда не даруют.
Позади Сангвотария высилось величественное, отличающееся от всех остальных здание. Большими анугирскими буквами над входом было выведено: «Великое Хранилище Порока».
Сангвотарий, как раз направлявшийся к нашему транспорту, заговорил с Мефодирием. Несмотря на то, что кровь анугиров быстро вшивала мне чужую память, включая знание жёсткого анугирского языка, на тот момент я мог уловить лишь часть разговора.
– Доброго дня тебе, Мефодирий, – сказал Сангвотарий, приложив правую руку к груди и чуть наклонив голову. – Семья Мефоярос здравствует?
– Так и есть, Сангвотарий, – Мефодирий тоже приложил руку к груди. – Исполнял свой священный долг в Великом Хранилище Порока?
– Да. В последнее время мне доставляет особенное удовольствие причинять жуткие страдания порочным. Я поразмыслил над несколькими способами…
Сангвотарий перечислял страшные пытки, выдуманные своим обширным разумом, с неким благоговением и трепетом, будто говорит о чём-то прекрасном. В его раздумьях ощущался творческий подход, казалось, что он подходит к мучениям других вовсе не как к работе, что ему назначил когда-то давно Анугиразус, а как художник или музыкант подходят к творческому труду. Виду я не подавал, но внутренне мне стало не по себе от изобретательности главы семьи Сангвоморсад.
– Достойные способы, мне даже нечего добавить, – Мефодирий вновь чуть наклонил голову, словно в знак почтения. – Я бы хотел показать нашему новому знакомому, как мы исполняем долг перед нашим отцом.
– Я подозревал, что этот непохожий ни на кого из нас дракон – Виталий Чудов, будущий убийца нашего отца, – Сангвотарий обратил внимание на меня и заговорил по-русски. – Я думал, что вы будете человеком. Иногда ошибаться – примечательный опыт.
– Он и есть человек, – сказал Мефодирий по-анугирски. – Однако он стал способен обращаться в дракона благодаря введённой в его организм крови анугиров и русанаров. Вот что действительно примечательно.
Сангвотарий качнул телом, когда усмехнулся. Его взгляд преисполнился интересом.
– Люди тупеют от нашей крови, – отныне он говорил по-русски. Явно хотел, чтобы я понимал, что он говорит. – Всегда так было. Учитывая, что у вас из пасти не течёт струёй слюна и не вывалены из паха наружу половые органы, в вас ума на порядки больше, чем в тех, над кем мы проводили опыты. Порочность в вас явно минимальна. И это тоже примечательно.
– Выбирать нужно было лучше, – сказал я. – Зачем избирать в качестве объектов для опытов тех, чья порочность слишком высока для того, чтобы получить успешный результат?
– Мы выбирали разных, в том и суть того, что вы называете научным подходом, – Сангвотарий чуть обнажил острые белые зубы. – Людей, что выдержали испытание, мы назвали Сыновьями Человечества и теперь смотрим каждую неделю на их поединки, даже чуточку восхищаемся тому, как люди интересно умеют сражаться. Те, что из-за своей порочности не смогли принять анугирскую кровь, исчезли из вселенной навсегда. Даже энергетического следа не осталось от этого позора пяти миров-измерений.
– А те, что в этом Хранилище? – я показал пальцем на Великое Хранилище Порока. – Зачем они там? Тоже на них опыты ставите?
– В некоторой степени, – Сангвотарий повернулся и взглянул на здание со значением. – Это место пыток и место, где мы проверяем выносливость человеческого разума. Порочный разум быстро ломается, он податлив, им легко манипулировать. Ему легче принести большие страдания.