– А отчего не дашь? Что там такого секретного?
– Я же говорю, не знаю, дам ли почитать. От настроения будет зависеть.
– Хозяин – барин. Но ты уж постарайся. Интересно ведь. Давай-ка лучше сменим обстановку, тут уже неловко становится. У меня, кажись, всё уже зажило.
– Так и есть. Что ж, тогда вперёд одеваться.
Пошли в очень просторную и красивую гостиную. По правую руку от входа в неё располагался большой (едва ли не во всю стену) телевизор, по центру – широкая лежанка по размеру как раз для Светы, а слева – несколько больших шкафчиков. На полу лежало несколько расписных ковров, комнату освещало несколько мощных ламп. Стены здесь, в отличие от большинства других отсеков, были не только увешаны пейзажами, но и обклеены бежевыми обоями. В общем и целом, здесь было уютно.
– Где прикажешь присесть? – спросил я, детально изучив помещение. – Тут только на одну тебя местечко есть.
– Решение простое, – сказала Света, улеглась на лежанке, сформировав телом полукруг, и кивнула в его центр. – Сюда.
Сначала я сел прямо в центре полукруга, но Свете это не понравилось, и она осторожно подтащила меня массивной лапой поближе, позволив опереться спиной о её удивительно приятный чешуйчатый живот.
Это, кстати, был первый раз, когда я коснулся другой её части тела, а не лапы. Удивительно слеп я был раньше, только сейчас заметив изумрудный отблеск на её чешуе. По спине пробегала приятная вибрация от работающего внутри драконьего тела сердца-реактора. Света положила голову на лежанку так, чтобы смотреть на меня правым глазом. Тот слабо засветился.
– Слушай, Свет, вот у меня такой вопрос, – сказал я. – Раз уж ты жила ещё на Земле, то расскажи – какой была Россия тогда?
– Большой и сильной державой, – ответила Света, улыбнувшись. – Очевидно ведь, раз мы в космос полетели. Тебе это может вполне точно любой учебник истории рассказать. Может и не такой напыщенно богатой она была, как когда-то её западные соседи, потреблявшие больше ресурсов, чем весь остальной мир вместе взятый, но зато люди у нас были с чистым разумом. Большинство, во всяком случае. После победы в Третьей мировой мы стали одним из двигателей прогресса, освободившись от иностранных парадигм «прогресса ради потребления». Нам повезло, что дегенерация коснулась народа лишь по касательной. Ты прекрасно знаешь, что именно мы первыми изобрели диахроновый двигатель и открыли путь человечеству к далёким звёздам. Однако… – тут Света замолчала на секунду, а её взгляд стал ненаправленным. – Однако нас всё равно пытались сделать культурно зависимыми от наших бывших врагов. Да и союзников тоже. Не полностью, но корни пытались прорастать.
– Это почему? Не слыхал о таком.
Я тогда соврал. На самом деле, я читал о деятельности западных спецслужб, направленной на разжигание внутренних распрей, попытки введения в Россию идеологических установок западных стран и многих других отрицательных вещей. Мне хотелось услышать, что скажет Света.
– За те тридцать лет, что прошли с распада СССР, успели взрастить не одно поколение, для которых вкусно есть и сладко спать – единственное, к чему надо стремиться. А какая культура этому способствует? Очевидно же – западная культура потребления и идея «золотого миллиарда». А потом началась тяжёлая Третья мировая – очередная развязанная не нами война. После нашей победы уже в нас решили взрастить эту идею, дескать, мы достойны того, чтобы грабить других ради собственного благополучия. Но те, кто пытался это продвинуть, плохо знали наш менталитет. Поэтому всё ограничилось атакой на культуру. Наши враги жаждали реванша и, зная, что не смогут нас победить на поле боя, пытались сломать изнутри. Доктрина у них такая была. Но благодаря таким людям, как мой папа, удар получилось смягчить.
– А кто он был, твой папа?
– В два слова не уместишь, придётся рассказывать подробно. Начну сперва издалека. Мой любимый папа, Царствие ему небесное, участвовал в Третьей мировой войне, был морским пехотинцем, сражался на западной границе Белоруссии, отражая агрессию западных стран. Герой России, между прочим! Сражался он не только ради искоренения возрождённого фашизма, но и ради восхождения России, защиты её культуры. Очень любил русский язык и очень не любил тех, кто его искривляет дурными и бесполезными новоязами. Вернувшись домой после войны, он решил писать рассказы для детей. Объяснял им что хорошо, а что плохо, вдохновлял на героические поступки и труд, говорил им, что Родину надо любить, иначе супостаты её уничтожат. Меня он на собственных книжках и воспитывал. Именно благодаря его стараниям я выросла аскетичной и патриотичной женщиной, для которой нет языка красивее русского и нет страны более любимой, чем Россия…