Какое же благо, что эта тварь не стала пожирать меня заживо, а прикончила ядом, такой вариант всё же менее мучителен. Как сейчас помню то жжение внутри каждого сосуда, как горит моя кожа, язык и глаза, как я бесшумно кричу, потому что моё горло охватил спазм, как постепенно я по-настоящему умираю.
Я проснулся и почувствовал себя так, будто меня в действительности наполнили тем самым ядом. Пусть ощущения и перестали быть агоническими, они не перестали быть мучительными до истошного, но бесшумного моего крика.
«Товарищ Чудов, – слышал я голос СЕКАЧа сквозь гудение в голове, – я вызову Светлану. Она должна вам помочь».
Я не мог ответить – меня колотило, глаза едва не вываливались из орбит, перед самими глазами возникла розовая пелена, которую никак не получалось сморгнуть. Мною овладел не только страх, но и настоящий ужас вперемешку с паникой. Эх, где же Евгений с его умением вырвать душу из тела, когда он так нужен?
Это мне сейчас очевидно, что из одного мира снов в другой мир снов Евгений, чтобы помочь избавиться от ужасных ощущений, не может меня переместить, но тогда я на него очень рассердился.
Лёжа в растворе, я не мог сдерживать рвоту. Это было просто невозможно – влияние на моё сознание провальный бой оказал колоссальное. Шум в ушах заглушал любой звук, кроме немногословного тогда СЕКАЧа. Ничего путного, кроме «не делайте ничего лишнего, вам помогут, товарищ Чудов», он и не мог сказать.
Я очнулся, ощущая густой раствор в лёгких. Не знаю, сколько времени прошло, сознание то терялось, то возвращалось. В реальной жизни РаЗаж-21 действительно можно было вдыхать в виде аэрозоля – таким образом лечили различные лёгочные заболевания, но чтоб лежать в нём и им же дышать – нет. Выбраться из раствора труда не составило. Я почувствовал облегчение, когда осознал, что меня больше не мучают боли. Дискомфорт доставляла только густая жидкость, которую долго, муторно и с трудом пришлось откашливать.
Я улыбнулся, увидев спящую прямо на голом полу неподалёку от меня Свету. В памяти пробежали мутные образы её испуганного лица; промелькнули размытые мгновения, как она со всех ног бежит, неся меня сюда в своей массивной руке; передалось мне незримым образом, как со страхом в душе она следит за моим состоянием.
Хотел посидеть рядом со Светой, подождать, пока она проснётся, и поблагодарить за помощь, но через пару минут я почувствовал до жути неприятный холод, и решил найти себе хоть какую-то одежду – брюки на мне были до сих пор, но ходить с голым торсом уже порядком надоело.
Спросил я однажды Свету и о том, почему мне не позволяется носить верхнюю одежду. Ответ позабавил – потому что ей нравятся суховатые мужчины. Поскольку я служил в армии, такое состояние для меня является нормальным последние восемь лет.
Наблюдать все эти недели за Светой было интересно. Например, за тем, как она на меня смотрит своими глазами с вертикальными зрачками, как с каждой неделей всё мягче она касается меня, как всё отраднее ей становится, когда приходят долгожданные выходные. В её зелёных, как еловые иглы, глазах (красным в миг нашей первой встречи светились только наглазники, которые она надевала для работы) виделась неподдельная женская нежность, не характерная ни для одного другого человекоподобного народа, вроде лацертианцев или варсайллимов. Но одновременно в них виделась и некоторая печаль, которую я связывал с тем, что из-за разницы размеров она не может полноценно обнять меня, как человек – человека. Ей всё же не хватало близкого контакта со мной, я был слишком для неё мал размером.
Я вполне мог испытывать симпатию к драконице, как к личности, но всё же не мог любить её так, как любил бы обычную женщину. Глядя ей в глаза, я чувствовал скрывающуюся внутри неё человечность, но достаточно было перевести взгляд чуть в сторону, чтобы в очередной раз осознать, что Света – не человек, а массивное чудище, словно пришедшее прямиком из сказок. Красивое, изящное, грациозное, но всё ещё чудище. В любом драконе, что не предстал передо мной человеком, я видел лишь биологического чужака, зверя, если угодно. Умного, цивилизованного, говорящего на родном мне языке, но всё ещё зверя.